Автор
Неприятность Говорили, что на набережной появилось новое лицо… Один вечер в июле 1927 года, когда Ялта ожила от волнующих песен и бурлящего моря. На привычном месте отдыха произошло нечто непредсказуемое: подкатившая к набережной машина вывела из нее обычную шляпку, а затем – хорошо вибрировавший постельник в белом. Из него вышел мужчина в сопричастности и открыл оружие против девушки, стоящей рядом и наслаждаясь видом моря....
Он нашел Селиванова в группе больных, которые пережидали стихийное бедствие в саду возле туберкулезного санатория.
– Кажется, землетрясение слабеет, – сказал комбриг и закашлялся.
– Вася, слушай, – начал Опалин, – мне тут надо… В общем, я должен кое-кого навестить и проверить, как они.
Селиванов поглядел на его лицо, понял, что отговаривать Ивана бесполезно, и сказал:
– Ну, езжай… Если что, возвращайся. – Он вздохнул и все-таки решился: – До утра подождать не хочешь?
– Не хочу, – честно ответил Опалин.
– Да? Ну…"
"Больше ничего Селиванов придумать не мог.
– Я завтра вернусь, – пообещал Иван, поворачиваясь, – и все тебе расскажу.
Он махнул на прощание рукой и удалился быстрым шагом, насколько позволяло сравнительное затишье между двумя толчками.
Кеша сел в машину, «Изотта» стала подавать назад и наконец выбралась на шоссе.
Увы, до Мертвой долины они не доехали – мотор стал глохнуть.
Кеша вылез, покопался в нем, что-то поправил, и дело вроде бы наладилось, но через несколько километров машина стала.
– Сколько от нас до Броверманов? – спросил Опалин.
– Версты три осталось.
– Дойду пешком. – Иван вылез из машины. – Когда вернусь, обсудим, что делать. Опять придется на помощь звать, как в прошлый раз… Ты уж извини, что я тебя втянул во все это.
– Подожди, я тебе дам фонарь, – сказал Кеша, залезая в багажник.
– А ты как же?
– У меня запасной есть. Если что, включу фары.
Опалин забрал фонарь и ушел, а шофер присел на капот, сунул в рот папиросу и стал искать спички.
Земля снова задрожала, Максимов выронил коробок и, чертыхнувшись, наклонился за ним.
– А, чтоб тебя…
Иван стрелой летел через ночь. Он не думал об усталости и очень мало – о землетрясении, которое то затухало, то усиливалось.
Его звало чувство долга, то самое, которое побуждало его спасать Варвару Дмитриевну, выносить из санатория больных детей и ни за что никогда не требовать награды.
Стихийное бедствие, обрушившееся на эти края, стало для него кем-то вроде личного врага, с которым он обязан был сражаться. Но тут земля вновь пришла в движение, и Опалину пришлось сбавить шаг.
Издали он увидел в окнах дачи желтоватый огонек керосиновой лампы и обрадовался.
«Значит, с ними все в порядке… Да, дом, кажется, почти не пострадал. Трещины… ну, по сравнению с тем, что я видел сегодня, это пустяки…»
– Вера Ильинична! – крикнул он.
