Автор
Неприятность Говорили, что на набережной появилось новое лицо… Один вечер в июле 1927 года, когда Ялта ожила от волнующих песен и бурлящего моря. На привычном месте отдыха произошло нечто непредсказуемое: подкатившая к набережной машина вывела из нее обычную шляпку, а затем – хорошо вибрировавший постельник в белом. Из него вышел мужчина в сопричастности и открыл оружие против девушки, стоящей рядом и наслаждаясь видом моря....
– Ты из рабкоров, что ли?
Рабкором назывался добровольный сотрудник, который самым безыскусным и чаще всего не шибко грамотным языком сообщал в газету о каких-то проблемах или злоупотреблениях в том месте, где непосредственно жил и работал."
"Опалин насупился.
Он за версту чуял намерение себя унизить, а к попыткам оскорбить был крайне чувствителен, в чем раньше довелось убедиться тому же Парамонову.
– Почему обязательно из рабкоров? – пробурчал Иван, испытывая почти непреодолимое желание закончить этот светский разговор и дать собеседнику в ухо или в нос.
Должно быть, его мысли так или иначе отразились на лице, потому что Вася предпочел дать задний ход.
– Ну не обязательно, я просто так спросил… Тебе что, в редакции ничего о нашей фильме не рассказали? Это же, Ваня, боевик! Погони! Трюки! Понимать надо…
И он с увлечением стал расписывать перспективы их трехсерийной фильмы.
Опалин терпеливо слушал, надеясь когда-нибудь перевести разговор на Сашу Деревянко. Но Вася не предоставил ему такой возможности.
Наконец Кеша вернулся с костюмершей, и закипела работа.
Загримированный Володя переоделся, поднялся на крышу, проверил, хорошо ли натянут канат, и прицепил к нему карабин страховочного троса. За милицейским оцеплением волновалась толпа.
– Он пройдет по канату?
– А он не упадет?
– Может, и упадет…
– Это киношники, у них все понарошку, – глубокомысленно заметил какой-то гражданин. – Вот увидите, ничего не случится!
Светляков, которому из-за известных обстоятельств пришлось временно заменять помощника оператора, неловко сунул в объектив дощечку с номером кадра, и Эдмунд Адамович заснял ее.
– На аппарате – есть! – крикнул Нольде.
Борис набрал в легкие воздуху и поднес ко рту мегафон.
– Начали! – загремел он, и оператор послушно стал вертеть ручку.
Володя уцепился за канат, обхватил его ногами и пополз, перебирая руками.
Вот он уже оказался в воздухе над улицей.
В толпе завизжала какая-то женщина, потом басом зарыдал ребенок. Снизу фигурка актера казалась совсем маленькой.
Лёка стояла ни жива ни мертва и думала, что если бы там, наверху, оказался Еремин, она бы, наверное, не выдержала.
– Граждане, успокойтесь, граждане, – бормотали милиционеры, сдерживая напирающую толпу.
Володя уже практически дополз по канату до противоположной крыши. Неожиданно Эдмунд Адамович почувствовал, что ему стало тяжело вертеть ручку аппарата.
Хотя было жарко, оператора прошиб ледяной пот. Он моментально понял, что это значит.
