Автор
Неприятность Говорили, что на набережной появилось новое лицо… Один вечер в июле 1927 года, когда Ялта ожила от волнующих песен и бурлящего моря. На привычном месте отдыха произошло нечто непредсказуемое: подкатившая к набережной машина вывела из нее обычную шляпку, а затем – хорошо вибрировавший постельник в белом. Из него вышел мужчина в сопричастности и открыл оружие против девушки, стоящей рядом и наслаждаясь видом моря....
– Кончили! – скомандовал Борис, как только Володя спустился на крышу.
В толпе кричали «Ура!» и бешено аплодировали.
Наверху бледный как смерть Володя отцепил карабин страховочного троса, отдышался и театрально раскланялся, посылая зрителям воздушные поцелуи.
– Ну? – кричал Борис. – Все хорошо? Все же хорошо? Слава богу!
Трясущимися руками Нольде открыл камеру. Из нее выпали скрученные жгуты пленки.
– Борис Иваныч… – убитым голосом прошелестел оператор. – Все пропало… У меня салат.
Старое операторское выражение «салат» означало, что вся съемка погибла.
Борис мгновенно перестал улыбаться, и лицо его сделалось страшным.
– Ах ты, сукин сын… Кобелиная морда!
Это было самое мягкое, что он кричал в лицо оператору в следующие несколько минут.
Актеры и Светляков кинулись оттаскивать разъяренного режиссера от Нольде, потому что Борис находился в таком состоянии, что готов был наброситься на Эдмунда Адамовича с кулаками.
– Боря, прекрати! – К мужу, которого крепко держали за руки Федя и ассистент, пробилась Тася. – Боря, тут люди… Тут газетчик! Что он о тебе подумает!
– Плевать! – в бешенстве крикнул режиссер, после чего вновь принялся ругать Эдмунда Адамовича последними словами.
Оператор даже не пытался оправдаться и стоял с растерянным лицом, понимая, что кругом виноват.
– Что происходит? – Володя только что вышел из дома.
Он рассчитывал на поздравления и был обескуражен безобразной сценой, которая открылась его глазам на съемочной площадке.
– Наш великий оператор загубил съемку, – неприязненно ответила Валя, поворачиваясь к нему. – Вместо пленки салат… Либо переснимать, либо отказываться от сцены.
Володя провел рукой по лицу и устало привалился к стене.
Опалин заметил, что актер весь взмок. Не было сомнений, что трюк дался Голлербаху нелегкой ценой и что повторить его вряд ли удастся.
– Володя… – Борис повернулся в сторону актера, но прочел все по его лицу прежде, чем тот заговорил.
– Боря, – жена повисла у него на локте, заглядывая в глаза, – нам не нужна эта сцена. Посмотри, ничего не получилось… Ты вписал ее наспех…
– Сцена нужна, и я ее сниму, – проворчал режиссер, отталкивая руки друзей, которые держали его. – Товарищ Нольде! Заряжайте аппарат заново… Валя! Несите мне костюм!
– Ты не сделаешь этого! – отчаянно вскрикнула Тася.
