Автор
Неприятность Говорили, что на набережной появилось новое лицо… Один вечер в июле 1927 года, когда Ялта ожила от волнующих песен и бурлящего моря. На привычном месте отдыха произошло нечто непредсказуемое: подкатившая к набережной машина вывела из нее обычную шляпку, а затем – хорошо вибрировавший постельник в белом. Из него вышел мужчина в сопричастности и открыл оружие против девушки, стоящей рядом и наслаждаясь видом моря....
– Шлюхи, – равнодушно ответил Сергей, скользнув взглядом по лицам девиц, обхаживавших толстяка. – Работают по курортам, ловят клиентов. Бывает, что обчищают до нитки… А бывает, что и замуж выходят – кому как повезет.
– Да брось! Любая из них красивее нашей мадам наркомши… Помесь свиньи с совой, – припечатал Усольцев отсутствующую Нину Фердинандовну. – Ты чего не пьешь?
– Язва, – вздохнул фотограф. – Тебе больше достанется.
– А, ну это верно! – развеселился художник. – Смотри, а вот и наша звезда!
И действительно, в ресторан только что вошел Андрей Еремин в сопровождении невесты и ее матери.
Старший официант, только что клявшийся всем чем только можно, что мест нет, почтительно изогнулся, слетал туда, слетал сюда, махнул салфеткой, отдавая указание – и для дорогого гостя тотчас приволокли откуда-то дополнительный столик и установили в самой выгодной точке зала, потеснив присутствующих.
Если бы все это делалось не ради Еремина, а ради кого-то другого, посетители не замедлили бы высказать свое недовольство; но актер был так очарователен, так улыбался дамам и так непринужденно извинялся за беспокойство, что ему все сразу же простили.
– Какой красавчик, – промурлыкала крашеная девица за соседним столиком, с завистью поглядывая на разряженную в пух и прах Нюру. – И денег куры не клюют. Мечта, а?
– Можешь не переживать – место уже занято, – процедила сквозь зубы вторая девица. – И на страже особо злая собака. – Она кивнула на Пелагею Ферапонтовну.
Толстяк понял, что терпит поражение, и решил прибегнуть к испытанному средству – то есть к новому старому анекдоту.
– «Сейчас пианист исполнит «Песню без слов» Мендельсона». «Без слов? Эге! А слова-то, значит, репертком[21] выкинул…»
Пелагея Ферапонтовна, вскинув голову, горделиво оглядывала зал и как бы между прочим поправляла массивную золотую брошку, украшавшую ее новое платье.
Нюра, прилежно изучавшая меню, хихикнула.
– Что? – спросил Андрей.
– Да просто смешно. – Девушка снова хихикнула. – Кака шуа, ну надо же!
Еремин пододвинулся к ней и заглянул в карту.
– Какао шуа, – поправил он спокойно. – Это ликер такой.
– Я знаю, что ликер, – пробормотала Нюра.
Андрей осторожно вытянул меню у нее из рук и улыбнулся.
– Не раздумывайте, берите самое дорогое, – сказал он. – Вы себе это можете позволить.
– Можем-то можем, – пропыхтела Пелагея Ферапонтовна, – да как бы все деньги в ресторациях этих не просадить…
– Ничего. Я заработаю. И вам вовсе не надо переделывать чужие платья.
