Автор
Неприятность Говорили, что на набережной появилось новое лицо… Один вечер в июле 1927 года, когда Ялта ожила от волнующих песен и бурлящего моря. На привычном месте отдыха произошло нечто непредсказуемое: подкатившая к набережной машина вывела из нее обычную шляпку, а затем – хорошо вибрировавший постельник в белом. Из него вышел мужчина в сопричастности и открыл оружие против девушки, стоящей рядом и наслаждаясь видом моря....
– Это ты о наркомше, что ли? – Пелагея Ферапонтовна усмехнулась. – Никто ничего не переделывал. Она вышивку дернула, ну и испортила. Я вернула все как было. Еще, говорю, что понадобится, обращайтесь.
– Мама – великая рукодельница, – заметила Нюра с улыбкой.
– Починить могу что угодно, погладить, постирать. Мне не сложно. Для Нины-то Фердинандовны. А то костюмерша ваша только дым из ноздрей пускать умеет да ругается, как возчик.
– Сейчас многие такие, – отозвался Андрей с таким видом, словно ему было по меньшей мере лет пятьдесят.
– Многие-то многие, да я этого не люблю. Не на то человеку язык даден. – Пелагея Ферапонтовна нахмурилась и подалась вперед. – А ты бы, Андрюша, задружился с наркомшей, а? У дамочки-то влияние большое. Глядишь, она бы тебе и пособила с отдельной квартирой-то. Сам же говоришь, что тебе с Нюрой жить негде, а кооператив строить – вообще без штанов останешься.
Андрей вздохнул, на его красивое лицо набежало облачко, отчего он стал казаться еще интереснее.
Нюра не сводила с него влюбленных глаз.
– Сами попробуйте с ней задружиться, – ответил актер сквозь зубы. – Думаете, я не пробовал? У, это такая… – Он хотел сказать что-то резкое, но сдержался. – И потом, мало ли что она потребует взамен…
Нюра поглядела на него расширившимися глазами и повернулась к матери."
"– Нет, мамочка, ну не надо… Он прав – не стоит с ней связываться…
– Как не стоит, – уже с раздражением проговорила Пелагея Ферапонтовна, – когда она все наши проблемы одним щелчком пальцев решить может…
– Именно поэтому она и не будет ничего делать, – хмыкнул Андрей, и его зеленые глаза сверкнули.
Нюра стала стучать ножом о бокал, чтобы привлечь внимание официанта – громко и настойчиво, как будто, кроме нее, других посетителей в ресторане не было. Это не ускользнуло от внимания Леонида, который даже в подпитии не терял способности примечать самые мелкие детали.
– Два счастливых бревна, – сообщил он фотографу, покривив рот в усмешке. – Бревно с профилем и неотесанное бревно – идеальная пара! Господи, до чего же они нелепо выглядят! И между тем все, решительно все вокруг им завидуют…
– Пьем за бревна, – усмехнулся Сергей и взялся за бутылку.
– Глупое деревянное счастье, – бормотал Усольцев, подперев лоб кулаками. – А может быть, так и надо? Ну не идиот же он, должен же он видеть, что эта девочка в тысячу раз лучше…
– Какая девочка? – рассеянно спросил фотограф, вытряхивая из бутылки последние капли.
– Да Лёка, конечно.
