Автор
Каждое утро наполняется радостью и осознанием, что мир за пределами этих стен несет с собой лишь вдохновение. В окнах Лаврушки — зеленый город на фоне бескрайнего неба, где каждая секунда кажется необычайно важной и привлекательной. Задумчиво наблюдать за этим чудом природы перед тем, как погрузиться в мир книг и мыслей, становится приятным атрибутом каждого дня....
– Ей было одиноко, а твоя утешалка как раз без дела висела.
– Эй! Моя утешалка очень редко висит, между прочим… – следовал он за мной в квартиру.
– Не хочу ничего знать, – остановила его взмахом руки. – Хотя, нет. Кое-что хочу знать. А чего ты не через дверь свою утешалку вынес?
– У нее муж, просто, неожиданно свою привез, – пожал он плечами. – А я красивый, меня бить нельзя.
– Ну-у, тут я бы поспорила. И насчет красоты и насчет того, что бить нельзя.
– Камон, Шуня, – подошел он ближе, и мне пришлось задрать подбородок, чтобы не разорвать контакт глаз.
Положила ладони на крепкую широкую грудь и заглянула с поволокой в зеленые глаза мужчины.
– Хочу, Лаврушка, – выдохнула ему в губы, почти испустив стон. – Очень хочу, – огладила его грудные мышцы, прошлась ноготками и резко ущипнула за самые чувствительные места. – Зад тебе надрать хочу!
– Ай! – взревел он и отпрыгнул от меня, хватаясь за поврежденные места. – Соски в тиски! Так нечестно!
– А мне понравилось, – ехидно улыбнулась, и сложила руки под грудью, с нескрываемым наслаждением наблюдая за тем, как Лавров скакал по моей гостиной, пытаясь унять боль.
– Всегда знал, что женщины коварные существа, – пыхтел он, чуть ли не плача.
Вгляделась в красные следы, оставленные на его груди, и поняла, что переборщила с мощностью «тисков».
– Андрей, сильно больно? – с опаской приблизилась к мужчине, который даже не обратил внимание на мой вопрос, продолжая морщится и пыхтеть от боли.
– Больно мне, больно! – продолжал страдать Лавров, раскачиваясь на месте. – Всё болит. Ничего не помогает.
– Ну, прости. Правда… – состроила сочувствующую рожицу. Докоснулась кончиками пальцев до алеющего участка кожи и вздрогнула, когда Андрей зашипел. – Может, лёд приложить?
– Может, тебя на лопатки приложить и сверху лечь? – неожиданно крепко прижал он меня к себе.
В изумрудных глазах горел озорной огонек. На лице с легкой темной щетиной не осталось ни капли страдания и боли.
– Говоришь, женщины – коварные существа? – подыграла его извечной любимой игре.
– Ты даже не представляешь, насколько, – вторил он мне, продолжая тянуться к моим губам.
– Смелее, Лавруш, – шептала я. – Еще смелее.
Когда между нашими губами осталось не больше пары сантиметров, резко поднялась на носочки и укусила его за нос.
