В Лазоревом Грехе ты окажешься в мире, где красота становится оружием, а обычные девушки могут оказаться более опасными, чем ожидалось. Ты работаешь консультантом по противоестественному расследованию — и не веришь своим собственным глазам на первое столкновение с реальностью....
Мне не разрешено в нее стрелять, но я не знаю, что еще можно будет сделать.
— Может, ее адвокаты на нее сядут. Я думаю, их здесь достаточно, чтобы ее удержать.
Он сунул сигарету в рот, продолжая говорить.
— От них не будет ни... ни черта толку. Слишком будут трястись за свой гонорар.
— Ни х... толку, лейтенант. Вы эту фразу искали.
Он снова засмеялся, да так, что пришлось сигарету вынуть изо рта.
— Да, именно так. Ни х... толку.
Снова сунув сигарету в рот, он вытащил здоровенную металлическую зажигалку, которых сейчас уже не носят.
Я невольно шагнула назад, отклоняясь от нее, но мы были на открытом воздухе, и миссис Беннингтон — это было достаточно, чтобы кого угодно заставить закурить. Или запить?
— А вы не можете позвать людей на подмогу? — спросила я.
— Им тоже не будет разрешено ее застрелить, — ответил Николс.
Я улыбнулась:
— Нет, но они могут встать живой стеной, чтобы она никого больше не стукнула.
— Могу позвать еще одного постового, может, двух, но это и все. У нее связи в самых верхах, потому что у нее есть деньги, а завтра может оказаться еще больше. Но еще она при этом офигенно противная.
Он выпустил изо рта это слово, которое я передаю как «офигенно», с тем же удовольствием, что и дым.
— Ее политическое влияние несколько меркнет? — спросила я.
— В газетах на всю первую страницу показали фотографии, как она лупит Конроя по морде. Власти опасаются скандала и совершенно не хотят оказаться в самой буче.
— Так что они отстранятся, если она сделает что-нибудь еще похуже, — заключила я.
Он очень, очень глубоко затянулся, держа сигарету как держат косяк, и дымок струился у него из носа, когда он сказал:
— Отстранятся, вот именно.
— С тонущего корабля...
Он снова засмеялся и даже не выдохнул дым до конца, потому что поперхнулся, но вроде бы не заметил.
— Не знаю, то ли вы действительно так остроумны, то ли мне надо было посмеяться.
— Это стресс. Обычно людям со мной совсем не смешно.
Он покосился на меня неожиданно светлыми глазами. Я готова была ручаться, что при свете дня они голубые.
