В Лазоревом Грехе ты окажешься в мире, где красота становится оружием, а обычные девушки могут оказаться более опасными, чем ожидалось. Ты работаешь консультантом по противоестественному расследованию — и не веришь своим собственным глазам на первое столкновение с реальностью....
Это было как раз то, что надо.
— Рада, что скрасила тебе день.
Я вспомнила, что говорил Джейсон насчет способности вервольфа найти след по запаху, и подбросила эту идею Зебровски.
Он на целую минуту заглох.
— Как ни верти, никого мне не уговорить допустить на место убийства другого оборотня.
— Командуешь ты, — сказала я.
— Нет, Анита. Приведи другого оборотня, и кончится тем, что его возьмут на допрос, как тогда Шулайера. Не делай этого. Иначе все это превратится в охоту на ведьм.
— В каком смысле?
— В том, что на допрос потянут всех известных оборотней.
— АКЛУ встанет стеной на их защиту.
— Ага, но только когда некоторых уже как следует допросят.
— Убийца не из местных ликантропов, Зебровски.
— Я не могу доложить начальству, что наш убийца пахнет не так, как местная стая вервольфов, Анита. Они скажут: конечно, местные волки это заявляют, они не хотят, чтобы на них повесили такое гадство.
— Я верю Джейсону.
— Может, я ему тоже верю, может, нет, но это не играет роли, Анита. Абсолютно никакой.
— Господи, Зебровски, как те, что еще кое-где в западных штатах сохранились?
— Ага. Сперва убивай, а потом, если анализ крови покажет ликантропа, то убийство считается законной самообороной, и дело закрыто без суда.
— Такой закон никогда не примут, — сказала я с почти стопроцентной уверенностью.
— Сейчас вряд ли, но, Анита, если разорвут вот так еще несколько женщин, то я и не знаю.
— Хотелось бы мне сказать, что люди не настолько глупы, — сказала я с сожалением.
— Но ты знаешь, что это не так.
— Ага.
Он вздохнул:
— Это еще не все. — И голос у него был по-настоящему несчастный.
Я села попрямее возле спинки, заставив Натэниела подвинуться.
— Кажется, ты хочешь мне сказать по-настоящему плохую новость, Зебровски.
— Я просто не хочу, чтобы мне одновременно надо было воевать с тобой, с Дольфом и с начальством.
— Что случилось, Зебровски? С чего ты решил, что я на тебя напущусь?
— Ты помнишь, Анита, что Дольф до последнего момента был главным?
— Зебровски, не тяни.
У меня засосало под ложечкой, будто я боялась услышать то, что он скажет.
— На месте первого изнасилования была записка.
— Я ее не видела.
— У задней двери. Дольф не дал тебе возможности увидеть. Я тоже о ней до последнего времени не знал.
— И что там было, Зебровски?
У меня в голове закопошилась целая свалка мыслей.
