Следователь Анита Блейк берется за расследование серии жестоких убийств, совершенных вервольфом. Но когда следы преступлений ведут в стаю ее друга Ричарда, возникает опасный конфликт между долгом и верностью. Ричард уверен в невиновности своих оборотней, однако улики говорят обратное. Анита...
— Он поднял глаза, и лицо его горело эмоциями, обычную непроницаемую вежливость будто сдуло. — Я был не прав, Ашер? Ты бы предпочел умереть еще тогда?
Я сидела, глядя на них, и ждала ответа. В каком-то смысле я была публикой, а в каком-то меня вообще здесь не было.
— Были моменты, когда я жаждал смерти.
Жан-Клод отвернулся. Ашер кончиками пальцев тронул его за бархатный рукав. От этого легкого прикосновения Жан-Клод застыл неподвижно. Если он и дышал, я этого не видела.
— Прошлая ночь не была таким моментом.
Они глядели друг на друга. Пальцы Ашера едва касались руки Жан-Клода. Столько между ними было — столетия страдания, любви и ненависти. Это все будто кипело в воздухе, почти видимое в неровном свете. Я хотела сказать: поцелуйтесь и помиритесь, но знала, что этого не будет. Я не знала, что каждый из них чувствует к другому, но они не могли этого сделать без своей Джулианны. Она была мостом между ними. Тем, что позволяло им любить друг друга. Без нее они стояли на краю бездны и глядели друг на друга, разделенные пропастью, которую ни один из них не умел преодолеть.
Я никак не могла быть Джулианной. Я слишком много о ней помнила. Видит Бог, она вышивала! Она была ласковой, доброй и всем, чем я себя не считала. Но одну вещь я сделать могла.
Я слезла с кровати и подошла сперва к Ашеру, потому что его я хотела возродить. Я встала на цыпочки, и ему пришлось наклониться, чтобы поцеловать меня, но он не сопротивлялся. Я взяла его лицо в ладони, будто резную чашу из тонкого камня, которая может рассыпаться от неосторожного прикосновения. И поцеловала его нежно, будто пила из этой чаши святые дары. И я подошла к Жан-Клоду, еще ощущая на губах вкус Ашера. И его лицо я взяла в ладони и его поцеловала. Он едва ли шевелился под моими губами.
Я отступила от них.
— Ну вот, теперь мы поцеловались и помирились. Надо одеться и успеть поговорить до банкета.
Жан-Клод спросил хрипло и с придыханием, будто запыхался:
— О чем поговорить, ma petite?
— О Матери Всей Тьмы.
— Джейсон и о ней рассказал, но мы надеялись, что он не так понял.
— Не может это быть Нежная Мать, — сказал Ашер. — Она не просыпалась уже тысячу лет.
— Она не проснулась, Ашер, она ворочается в беспокойном сне.
Они переглянулись. И Ашер сказал:
— Я бы отложил в сторону все мелочи, пока мы стоим на дне этой величайшей могильной тайны.
— Какие мелочи? — спросила я.
— Вроде тех, будем ли мы menage a trois или нет.
