В Лазоревом Грехе ты окажешься в мире, где красота становится оружием, а обычные девушки могут оказаться более опасными, чем ожидалось. Ты работаешь консультантом по противоестественному расследованию — и не веришь своим собственным глазам на первое столкновение с реальностью....
— Я ma petite Жан-Клода и больше ничья.
— Но все, что принадлежит ему, — мое. И ты моя ma petite.
Я решила не спорить сейчас на эту тему — есть более важные споры, которые мне необходимо выиграть.
— Ты спрашиваешь, что действует на тебя, если не действует правда?
— Oui, ma petite, я спросила тебя об этом.
— Секс или власть, — ответила я. — И то, и другое на тебя действует. Ты предпочитаешь получить и то, и другое, когда возможно.
— Ты мне предлагаешь секс? — мурлыкнула она, и от этого звука меня передернуло.
— Нет, — едва прошептала я.
Она потянулась ко мне — изящная белая ладонь с темно-медными ногтями и угадывающаяся рука Мюзетт под ней, будто кисть Белль была какой-то метафизической перчаткой.
Жан-Клод снова отодвинулся вместе со мной на долю доли дюйма, и длинные ногти на волосок не дотянулись до моей щеки.
Белль посмотрела на него. Ее длинные черные волосы зашевелились вдоль тела, будто ветер задул.
— Ты боишься, что одним прикосновением я заберу ее у тебя?
— Нет, — ответил Жан-Клод. — Но я знаю, что может сделать твое прикосновение, Белль Морт, и не думаю, что Аните оно понравится.
Он назвал меня настоящим именем, чего почти никогда не делал. Быть может, потому что Белль назвала меня моим прозвищем, он не стал его произносить.
От ее гнева загорелся перед нами воздух, будто настоящим огнем, отбирая кислород у легких, не давая дышать, разве что если вдохнуть в легкие жар.
Тот же жар наполнил ее слова до такой степени, что я бы не удивилась, если бы они загорелись в воздухе.
— Разве я спрашивала, хочет ли она моего прикосновения?
— Нет, — ответил Жан-Клод совершенно безжизненным голосом, и я ощутила, как он уходит в себя, пусть даже руки его меня обнимают, но он уходит в ту тишину, куда прячется от всего. Я увидела мельком этот уголок тишины, и там было даже безмолвнее, чем в колодце, куда ухожу я, когда убиваю.
"Пустота наполнилась запахом роз — сладким, таким сладким, что он заволакивал и душил. Я стала ловить ртом воздух, но ощущала только запах роз. Жан-Клод подхватил меня, чтобы я не упала. Аромат роз забивал ноздри, рот, горло. Невозможно было глотать, невозможно было дышать. Я бы вскрикнула, но воздуха не было.
Я услышала крик Жан-Клода «Прекрати!» и смех Белль.
