В Лазоревом Грехе ты окажешься в мире, где красота становится оружием, а обычные девушки могут оказаться более опасными, чем ожидалось. Ты работаешь консультантом по противоестественному расследованию — и не веришь своим собственным глазам на первое столкновение с реальностью....
Она смеялась, пока слезы не потекли по лицу, прокладывая дорожки в засыхающей крови. Постепенно смех затих, а когда она открыла глаза, они были медово-карие.
У Ричарда перехватило дыхание. Я была достаточно близко, чтобы это заметить: он на краткий миг перестал дышать.
Запах роз был повсюду.
— Ты помнишь меня, волк! Я чувствую это по твоему страху. — Мурлычущее контральто прокатилось по моей коже дрожью, и я увидела, как Ричард тоже передернулся. — Я с тобой поиграю потом, волк, а сейчас, — она обернулась и поглядела на Ашера, — сейчас я буду играть с ним.
Ашер все еще прижимался к стене в той полной неподвижности, которой обладают лишь старые вампиры. Он погрузился в молчание вечности, стараясь, чтобы ничего не случилось, стараясь спрятаться у всех на виду. Это не получилось.
Тело Мюзетт направилось к нему, и из нее начала изливаться Белль. Темное призрачное золото заблестело на белом фоне. Черные волосы заметались вокруг фантомным пламенем, шевелящимся на ветру, струйками потекшим по залу — на ветру силы Белль.
— Что это? — шепнул Ричард, и я даже не знала, нужен ли ему ответ, но все равно сказала:
— Мюзетт — суррогат Белль Морт.
Он не мог оторвать глаз от призрачного силуэта Белль вокруг тела.
— И что именно это значит? — спросил он.
— Это значит, что мы по уши в дерьме и тонем.
Тут он повернулся ко мне:
— Я — Ульфрик, Анита. И не перестаю им быть только потому, что в город заявились какие-то вампиры высокого ранга.
— Будь Ульфриком, Ричард, бейся мордой об стенку до смерти, но постарайся при этом не уничтожить всех нас.
Его гнев чуть ослаб под приливом страха. Невозможно быть так близко к силе Белль и не бояться.
— Я либо Ульфрик, либо нет, Анита. Либо господин, либо раб. Быть и тем, и другим одновременно я не могу.
Я приподняла брови:
— Вообще-то можешь. — Я подняла руку, останавливая ответ. — Сегодня у меня нет на это времени, Ричард. Завтра, если будем еще живы, обсудим. Идет?
Он нахмурился:
— Она же здесь не во плоти, Анита, это всего лишь метафизические игры.
"В этот момент я поняла, что Ричард все еще живет в своем другом мире. В мире, где все играют честно и ничего ужасного никогда не происходит. Наверное, очень мирная там жизнь, на той планете, которую люди вроде Ричарда называют своей родиной. Этот пейзаж мне всегда очень нравился, но я никогда там не жила. Беда в том, что и Ричард тоже живет не там.
Тишину прорезал первый вопль.
