В Лазоревом Грехе ты окажешься в мире, где красота становится оружием, а обычные девушки могут оказаться более опасными, чем ожидалось. Ты работаешь консультантом по противоестественному расследованию — и не веришь своим собственным глазам на первое столкновение с реальностью....
Но в зале прогремел голос Белль:
— Как ты смеешь поднимать на меня руку?
— Ты пытаешься привязать его к себе снова, как в старые времена. Он этого не хочет.
— Он выцветет и умрет без той силы, которую я могу в него вдохнуть.
Она оглянулась, будто ища, кто поможет ей встать. Все, кто мог бы захотеть ей помочь, были под стражей, а больше никто не шевельнулся. Наконец она встала сама, но схватиться ей было не за что, и в старомодном корсете движение вышло отнюдь не грациозное. Приятно знать, что некоторые модели одежды даже для вампиров неудобны.
Белль повернулась ко мне, глаза ее мерцали карим огнем.
— Без меня Ашер умрет. Посмотри на него, на то, что от него осталось. Этого не хватит, чтобы выжить.
Ее сила накачала немного плоти под сухую кожу, но не очень много. Будто видны были под кожей отдельные мышцы и связки, как на картинке в учебнике анатомии, где показаны точки прикрепления. Но это не было похоже ни на что живое. Волосы так и лежали сухим гнездом из золотой канители, а кожа вылинявшим пергаментом обтягивала непристойно тощий остов.
И в этих глазах был Ашер. Он был заключен в этой хрупкой, полумертвой оболочке. Он смотрел на меня, и я ощутила в этом взгляде его целиком.
— Кровь может спасти ему жизнь, — сказала Белль, — но не вернет ему того, что он потерял. Только его создатель или тот, кто взял его суть, может ее отдать.
Она стояла, испуская глазами на лице Мюзетт свою сияющую темноту. Она не стала добавлять, что она и его создатель, и тот, кто взял его сущность, и что только она может вернуть прежнее великолепие. Белль Морт слишком утонченная, чтобы говорить очевидное. Но несказанное повисло в воздухе.
— Ему просто нужна сила, — возразила я. — И не обязательно она должна быть твоей.
— Если бы у него был слуга-человек или подвластный зверь, то да, но у него их нет, — сказала Белль, и в ее тоне звучало удовлетворение, которое она не могла или не считала нужным скрыть.
Нотка удовлетворения перешла в садизм, а Белль и глазом не моргнула.
— Его нельзя так оставить, — не выдержал Ричард. На его лице была написана жалость, но еще больше — ужас. — Быть привязанным к Белль Морт не хуже, чем это.
