В Лазоревом Грехе ты окажешься в мире, где красота становится оружием, а обычные девушки могут оказаться более опасными, чем ожидалось. Ты работаешь консультантом по противоестественному расследованию — и не веришь своим собственным глазам на первое столкновение с реальностью....
Я не стала слишком присматриваться — я видела все в натуре, и напоминание было мне ни к чему.
О'Брайен глянула на фотографию, потом посмотрела второй раз, нахмурилась, чуть было не потянулась за фотографией, потом присмотрелась пристальнее. Я видела, как она пытается сообразить, на что смотрит, видела, как мозг сопротивляется, не хочет складывать увиденное. И я видела момент, когда она увидела наконец. Это выразилось у нее на лице, во внезапной бледности кожи. Она медленно села на стул.
Кажется, ей не сразу удалось отвести глаза от картины.
— И всюду оно так? — спросила она неожиданно слабым голосом.
— Да, — ответил Зебровски. Он тоже говорил тихо. Добившись эффекта, он не хотел его усиливать сверх необходимости.
Она посмотрела на меня, и видно было, как ей физически трудно оторвать взгляд от фотографии.
— Вы снова будете нарасхват у репортеров, — сказала она, но теперь тихо, будто это не имело значения.
— Наверное, — ответила я, — но не потому, что мне так хочется.
— Вы просто так чертовски фотогеничны.
В голосе ее послышался намек на прежнюю желчь, потом она нахмурилась и снова глянула на фото. До нее дошло, что она только что сказала, и это как-то неуместно было рядом с этой страшной и мерзкой фотографией.
— Я не то хотела сказать...
Она снова надела на себя сердитое лицо, но сейчас оно выглядело скорее как маска, чтобы скрыться за ней.
— Да не волнуйтесь, О'Брайен, — сказал Зебровски своим обычным голосом с подковыристой интонацией. Я достаточно его знала и ждала сейчас какой-то полупохабщины, но не услышала ее.
Она слабо улыбнулась:
— Что-то в этом роде. — Потом улыбка исчезла, будто и не было никогда. О'Брайен полностью вернулась к делу — она из тех, что далеко от него никогда не отходит. — Сделать, чтобы ни с одной женщиной больше такого не было, важнее, чем решить, кому достанется слава.
— Приятно слышать, что все мы с этим согласны, — заключил Зебровски.
О'Брайен встала. Она пододвинула фотографию Зебровски, изо всех сил стараясь на этот раз на нее не смотреть.
— Можете допросить Хайнрика и того, второго, хотя он не особенно много говорит.
— Давайте составим план до того, как пойдем туда, — сказала я.
Они оглянулись на меня.
— Мы знаем, что Ван Андерс — наш человек, но не знаем, единственный ли он наш человек.
— Вы думаете, что один из тех, кого мы взяли, мог помогать Ван Андерсу в этом? — Она показала на фотографию, которую Зебровски прятал в папку.
— Я не знаю.
