В Лазоревом Грехе ты окажешься в мире, где красота становится оружием, а обычные девушки могут оказаться более опасными, чем ожидалось. Ты работаешь консультантом по противоестественному расследованию — и не веришь своим собственным глазам на первое столкновение с реальностью....
Наконец он как-то разрешился сразу смехом и слезами.
— Моп ami, что же...
— Один врач всего несколько лет назад сказал, что все шрамы на крайней плоти, и так оно и оказалось.
Жан-Клод склонил голову Ашеру на плечо, исчез в его золотых волосах и рыдал и обливался слезами.
— Все это время... все это время я думал, что это моя вина, что ты погублен, а виноват я.
Ашер протянул руку назад и погладил Жан-Клода по волосам.
— Это не было твоей виной, mom ami. Если бы ты был с нами, когда нас схватили, они бы сделали с тобой то же, что и со мной, а этого я бы не вынес.
Они держали друг друга в объятиях и плакали, и смеялись, и исцелялись, и вдруг я оказалась лишней в своем кружевном белье в этой кровати. И на этот раз мне никак это не было обидно.
Глава 13"
"Жан-Клод отпустил ardeur, когда оставалось меньше часа до рассвета — до момента, когда они оба должны были умереть. Мне не хотелось оказаться под кем-нибудь из них, когда это произойдет.
Я металась на теле Жан-Клода, а Ашер — на моем. Руки Жан-Клода лежали у меня на талии, удерживая меня на месте, направляя, как ведут партнершу в танце. Одна рука Ашера опиралась на кровать, другая держала чашей мою грудь, теребила, тянула на грани боли.
Я ощутила в себе нарастающее давление, предвестник взрыва, но я еще не хотела, еще нет.
— Ашер, прошу тебя, внутрь, внутрь!
Он отодвинул мои волосы набок и обнажил шею. Ardeur полыхал.
— Да, Ашер, да!
Во мне наполнялся теплый глубокий колодец — только секунды оставались Ашеру, чтобы слиться с нами. Я хотела, чтобы его освобождение произошло одновременно с нашим. Чтобы он был с нами.
Кажется, еще что-то мне надо было бы помнить, но все потерялось в ритме ударов тела Жан-Клода, в ритме моих бедер, в ощущении рук у меня на талии, руки Ашера у меня на груди, тугой уже до боли.
Он оторвал руку от кровати и отвел мне голову набок, держа, натягивая шею прямой длинной линией.
Будто они оба знали, знали, что собирается сделать мое тело, будто чуяли это, или слышали, или ощущали на вкус. И в тот миг, когда теплота хлынула через край, когда первые капли ее полились по коже и стянули тело узлом, Ашер ударил.
