В Лед и пламени Тартара, мир переворачивается под ногами главного героя. Начало майских праздников несет в себе таинственное ожидание чудес, пока неясный свет пробивает холод дремучего ледяного пространства. Книга завязана на переплетении любви и смерти, где каждое слово как будто бьется в нервной тоске о судьбе, которая крутится вокруг бездонного Тартара....
Не жалея свою руку, которую ведьма ободрала ногтями, человечек пугливо рванулся и скользнул в открывшуюся дверь.
– Ну разве не тоска зеленая? Не успеешь познакомиться, а тебя уже бросают! – сказала Улита, обращаясь к вагону.
Через пару станций Арей вышел и, не оглядываясь, пошел вдоль платформы. Ведьма, монументальная, как ледокол, с легкостью проложила себе дорогу.
– А ну брысь! Я пачкаюсь! Я вся в штукатурке! – сообщала она тем, кто медлил уступить ей дорогу.
Зато Мефодий и Дафна едва протолкались, сносимые устремившимся в вагон встречным потоком.
– Поберегись! У нас заразный буйный кот! – кричал Меф, однако пассажиры почему-то буйного заразного кота не боялись. Наверное, сами были буйные и заразные.
Применять узконаправленную раздвигающую магию в вагоне было чревато. Могли быть жертвы. Кроме того, всякое Подземье – а метро относится к Верхнему Подземью – полно нежити и малопонятных энергетических существ, прорвавшихся некогда из других реальностей в результате всяких аномалий. Подняться на поверхность эти существа не могут.
Повиливая последним вагоном, как пес хвостом, поезд втянул свое расхлябанное туловище в тоннель.
Буслаев невольно наклонился и посмотрел на зеркало снизу.
– Помоги девушкам! Поработай ступенькой! – сказала Улита.
Когда Меф опустился на четвереньки, ведьма без церемоний наступила на спину крякнувшему Мефу, и настолько ловко, насколько позволяли ей габариты, забралась в зеркало. Даф последовала за ней. Ее легкая нога едва коснулась плеча Мефа. Буслаев поднялся. Улита уже стояла рядом с Ареем.
