Я лежал в сугробе, любуясь умиротворенным холопом вокруг. Тепло не казалось опасным из-за хладнокровия ночи — возможно, оттепель или даже уже стабилизировавшийся зимний режим. Вздрагивая от холода, я перевернулся на бок и зашептал крик жизни через открытый рот, выпуская снежный пар, что само по себе было приятно — живой знак зари....
Давай сходим, – вошел в положение наемник и спросил: – Напалм, ты покараулишь?
– Да. Идите! – отпустил нас пиромант, сунул в рот папиросу и прикусил ее картонный мундштук."
"В сопровождении Серого я сходил к грузовику, который в темноте осеннего леса удивительным образом сливался с окружающими кустами, а когда вернулся, сразу вытянул стельки и разложил обувь у костра. Для кожи ничего хорошего, но куда деваться?
Проснулся Клоп, вышел на улицу и, сонно потирая короткую бородку, предложил перекинуться в картишки.
На улице уже окончательно стемнело, когда Лика наконец закончила возиться с отваром и унесла котелок в помывочную палатку. Прежде чем скинуть халат, ведьма включила электрический фонарик, и прозрачный пластик позволил разглядеть ее во всей красе.
– В одежде пигалица пигалицей, – удивился пиромант, – а ведь есть за что подержаться!
Я усмехнулся.
– Напалм, так ты у нас вуайеризмом страдаешь?
– Я им не страдаю, я им наслаждаюсь, – ответил пиромант, но тут Лика плеснула травяным отваром на разложенные вокруг бочки камни, и пластик немедленно запотел.
– Все, кина не будет, – рассмеялся я.
– Досадно, – только и вздохнул Напалм.
Вскоре вернулся из леса Клоп, встал рядом и закурил.
– Грудь – оторви и выбрось, – кивнул он на палатку, – а вот задница как орех!
Напалм странно глянул на охранника и спросил:
– У тебя рентгеновское зрение, что ли?
И в самом деле – через запотевший пластик был различим лишь белый силуэт обнаженного девичьего тела.
Клоп рассмеялся, забычковал сигарету и убрал окурок в мятую пачку.
– Рентгеновское, ага, – подтвердил наемник и ушел спать.
– Странный он какой-то, – проворчал Напалм.
Я кивнул и вздрогнул, когда капельки воды на пластике вдруг превратился в сложный узор серебристого инея. От палатки повеяло холодом.
– Ух! Как серпом по яйцам! – выдал пиромант.
– Вот и помылись, – вздохнул я, но нет – очень быстро изморозь растаяла, и по пластиковым стенкам вновь начали стекать капельки пара.
Лика вышла из палатки только через полчаса и без броского черного макияжа показалась моложе обычного и куда симпатичней. От раны на лбу не осталось и следа.
– Горячей воды еще много, – сообщила нам ведьма, – надо только холодной набрать.
– Мыться не буду, просто погреюсь, – попытался отвертеться Напалм от похода к луже, но я был неумолим. Пироманту пришлось тащиться вместе со мной.
