Ты стоишь перед школой с Богдановым, обдумывая месть за то, что твоя подруга оказалась влюбленной в директора. Твои мысли о предательстве и отчаянии рисуют непростую атмосферу. Здесь ты будешь выбирать между мстой и щедрыми поступками, заставляя читателей задуматься о взаимодействии добра и зла в сердечной лабиринте отношений....
Ну не мог мой отец подумать столь унизительное о своей дочке. Будто ударил дубинкой по спине, а потом еще вылил ведро грязи на голову.
– Ну знаешь, пап! Я такого не заслужила. – Поднимаюсь резко со стула, на котором старательно пыталась усидеть. Глаза обжигает обида, и слезы вот-вот хлынут. Но я сдерживаюсь.
– А я разве заслужил? Заслужил, чтобы на мою дочь жаловались? Чтобы она не брала трубку, чтобы возвращалась домой неизвестно во сколько? Ты действительно думаешь, что это нормально? Маша, которую я воспитывал все эти годы, так бы никогда не поступила.
– Да, кстати. Это, видимо, мальчик твой на тебя так влияет, – добивает Аллочка. Провожу ладошками по ногам, пытаясь вытереть влагу. Пальцы леденеют, но лучше бы сердце превратилось в холодную глыбу. Не было бы так больно.
– Он в отличие от вас был рядом в трудную минуту моей жизни! – слетает с моих уст. Но по глазам вижу, что им все равно. Не верят. Как забавно выходит: родители всегда были рядом, а за три проступка решили отвернуться.
– Мария!
– Хватит, пап.
Но в реальности решаю пойти на улицу, посидеть около подъезда и позвонить маме. Скажу ей, что согласна переехать. На большее я пока не готова. В голове все еще яркими вспышками живут воспоминания, когда меня тащили гопники. И если бы не Тим, даже и представить страшно.
– А ну стой! – кричит отец мне. Я уже накинула на себя тонкую ветровку и успела закинуть ноги в кроссы.
– В магазин схожу и вернусь, – вру папе. Но он тянет руку за мной. Каким-то чудом выворачиваюсь и шмыгаю в подъезд. Бегу по ступенькам, не глядя вниз. А с глаз скатываются слезы. Как он мог? Как мог подумать обо мне такое? Да я даже не целовалась ни разу. Свидания свиданиями назвать нельзя. У меня из всех контактов мальчишек был только Вовка – и тот предал.
– Маша! – голос отца разлетается эхом на лестничной клетке. Однако к тому времени я успеваю спуститься на первый этаж.
Выбегаю на улицу. Но на второй ступеньке папа настигает. Хватает резко за локоть и тянет в свою сторону. В глазах его застыло отвращение.
– Мария, вернись домой, по-хорошему прошу, – цедит строго он. Смотрю на отца и не понимаю, куда делся мой горячо любимый родитель.
– Отпусти, пожалуйста, – мой голос дрожит. А папу не пронимают даже слезы.
