Ты стоишь перед школой с Богдановым, обдумывая месть за то, что твоя подруга оказалась влюбленной в директора. Твои мысли о предательстве и отчаянии рисуют непростую атмосферу. Здесь ты будешь выбирать между мстой и щедрыми поступками, заставляя читателей задуматься о взаимодействии добра и зла в сердечной лабиринте отношений....
Девочки разбежались, а парни кинулись помогать Феде подняться. Я же встал перед ним спиной и схватил за грудки Акима. Какого черта он творит на моей территории? В глазах стояла ярость и желание отметелить придурка. Однако на пороге возникла охрана, а за ними и директор.
Ну и кому в итоге не повезло? Анатолий Викторович особо выслушивать мои, как он выразился, отговорки не стал. Тупо позвонил старику.
Честно сказать, я думал, отец просто проигнорирует жалобу. Ну на крайний случай лишит меня карманных денег, байка и тачки.
После похода к директору мы все же с пацанами за школой выяснили отношения. А Аким любезно извинился. Не понравилось ему стоять на коленях и харкать кровью передо мной. В отличие от друзей, я был с пулей в голове и особо боли не чувствовал в драках. Мог бы, наверное, стать выдающимся боксером или головорезом в уличных боях без правил. Но не сложилось. Опять же благодаря старику с его нравом.
Днем я скатался к репетиторам, потом мы с Арсом сгоняли в качалку.
– Слава Богам, ты одумался, – качал он головой, тягая гирю.
– Ну… скажем так, не увидел особого результата.
– А что ты ожидал? Скажи спасибо, что на вас заяву не накатали.
– Да ладно, – отмахнулся я, проводя руками по мокрым от пота волосам.
– Мне жаль ее, да и стыдно перед ней. За тебя и остальных, – вздыхал Арсений.
– Нимба над башкой у тебя не хватает.
Ну а после зала меня ожидал тот еще трындец. Домой я вернулся ближе к восьми. Сначала переоделся, а потом спустился на кухню. Хотел поздороваться с мамой, да и просто поболтать с ней. В последние месяцы она все больше походила на засохший цветок. Будто и не жила. Так… Существовала.
Однако мать встретила меня недобрым взглядом. Никогда она на меня так не смотрела, будто я кусок мусора. Грязь под ее ногами.
– Привет, мам, – сглотнул и поздоровался с ней. В большой и светлой кухне, где каждый стакан переливался от чистоты, пахло одиночеством.
– Здравствуй, Тимур, – произнесла холодно она. Лицо бледное, без макияжа, будто мать больна чем-то и уже очень давно. Ее худые пальцы сжимали ножку винного бокала. В белом халате и пушистых тапочках, с идеальной осанкой – даже сейчас ей хватало выдержки. Истинная светская львица.
– Опять пьешь? – мягко спросил я, усаживаясь на барный стул.
