Уединившись в своем будуаре после напряженного дня, главная героиня позволила себе выпить гораздо больше, чем обычно. Было душевно грустно и уныло, хотя она по-прежнему пыталась скрывать эти чувства. Каждый бокал вина лишь усиливал ее ощущение бесконтрольности ситуации, которая давила на нее как камень отвесный....
Я даже несколько поисковых заклинаний запустила, чтобы убедиться, что под пеплом в камине не сидит шпион и никто не подпиливает цепь люстры, прикрывшись иллюзией.
Конечно же, никого не нашла, зато обнаружила несколько десятков сигнальных нитей на двери, окнах, каминной решётке, ящиках стола и особенно на книжном стеллаже. Если вход в кабинет закрывала простая сеть, то уставленные томами полки были оплетены самой настоящей паутиной. Словно королевская сокровищница. Хотя я прекрасно была знакома с большинством этих книг и точно знала, что никакой особой ценности они не представляют.
А ещё интереснее оказался тот факт, что на меня нити не реагировали.
С одной стороны, это было логично – за годы обучения я бывала в кабинете наставника столько раз, что он бы давно сошёл с ума, если бы получал сигнал о каждом моём появлении. С другой – в последнее время доверие Эризонта ко мне основательно пошатнулось, да и ни к чему было сохранять свободный доступ для бывшей ученицы.
Забыл? Не успел? Не подумал?
Какая разница? Важнее было другое – способна ли я рискнуть и воспользоваться подвернувшимся шансом?
Ещё неделю назад я бы ответила твёрдо и решительно – нет.
Неделю назад… Может быть, даже вчера… Сегодня же я колебалась не больше минуты.
Выглянув в коридор и убедившись, что никого нет, я первым делом растянула собственные сигнальные нити – всего две, справа и слева в двадцати шагах от входа в кабинет каждая.
В верхнем ящике ничего интересного не оказалось – счета, прошения, несколько амулетов-накопителей. Я очень старалась складывать всё обратно в точно таком же порядке, как было, хотя руки тряслись от волнения.
Атлас заинтриговал меня намного больше – все его страницы была расчерчены на квадраты и в углу каждого из них стояли написанные от руки цифры: где-то единицы, где-то тысячи, а иногда и десятки тысяч.
