В окрестностях ледяного окосердного существа, которое казалось совсем беззащитным рядом с мальчишкой, толпа людей сновала по площади. Все заняты своими делами, и никто не обратил внимания на бедственное положение ребенка. Десять минут назад я вмешалась в эту толпу, выехав из переулка. У меня была встреча с подругой в кафе по адресу Дворянской улицы....
Оттого наша предполагаемая любовь и оказалась столь скоротечной. Надо уходить. Пусть женится на своей блондинке, она не будет восстанавливать справедливость в отдельно взятом городе, а я попытаюсь и опять получу по шее. Хотя временами мне везет. Только я не хочу, чтобы повезло сейчас. И не хочу верить, что он убийца. И видеть его чужим мужем тоже не хочу… Ага, и сама замуж не пойду. Кажется, это называется ""собака на сене"". Не съем, так хоть понадкусываю.
Жизнь показалась до того скверной, хоть волком вой. В разгар моего самокопания в баре появился Тимур.
— Не в моих правилах делать тебе замечания, — заговорил тихо. — Но, помнится, ты потратила довольно много времени, обучая меня хорошим манерам.
— Я ведь уже извинилась. Охранник не виноват, он не хотел меня пускать.
— Не имеет значения, — пожал плечами Тимур. — Он уже уволен.
— Он действительно пытался меня остановить.
— Бедняга. Куда ему, ты, как всегда, с кавалерией, — без усмешки заявил Тимур. — Отвлечемся от его незавидной доли. Ты хотела поговорить.
— Хотела, — вздохнула я. — Правда, теперь не уверена, есть ли смысл.
— А что изменилось? — удивился он. Спросил насмешливо, но взгляд, сопровождавший эти слова, стал внимательным.
— Просто я решила, что должна тебе сказать, нет, попросить… но, поразмышляв в тишине…
— Вот видишь, поразмышлять иногда полезно.
— Тут ты прав.
Он выпил кофе, принесенное барменом, его молчание давило, а я все никак не могла решиться. Не могла начать разговор и уйти тоже не могла. Тимур взглянул на часы.
— Я не против посидеть с тобой в тишине, но, к сожалению…
— Просто поговорить у нас с тобой никогда не получалось, — с прискорбием констатировала я.
— На всякий случай хочу заметить: особо разговорчивой тебя не назовешь.
— Если ты о ребенке…
— Я о нем, дорогая, — усмехнулся он, и стало ясно: спокойствие дается ему нелегко.
— Я хотела тебе сказать…
— И что же помешало?
Руки чесались запустить в него чашкой, но я сдержалась, помолчала немного, собираясь с силами.
— Если ты помнишь наш последний разговор в моей квартире…
— Я не жалуюсь на память. И что там было о ребенке? Или тогда ты еще ничего не знала?
— Знала. И хотела тебе сказать. Даже подготовила пространную речь. Но ты как раз вознамерился отпустить меня на свободу. Не буду цитировать дословно, но звучало это примерно так.
