Лена Родионова пожертвовала честью в юности, но приобрела невиданную власть. Теперь она решает судьбы людей и компаний в московских деловых кругах. Её путь от унижения к господству станет решающим фактором в грандиозной переделке собственности.
– Бывает, надо жертвовать одним ради спасения другого, я жертвую мечтой… Какая дура! Даже теперь разыгрываю из себя героиню.
– Ты будто сама с собой разговариваешь. Объясни толком, что произошло?! – взорвался Борис.
– Извини, Борис, мне надо идти.
– Куда?! Я тебя провожу…
– Мне надо идти одной. – Она вышла из комнаты, оставив Бориса наедине со своими мыслями. Борис, постояв с полминуты в состоянии легкой прострации, наконец очнулся и побежал за Леной. Однако она уже скрылась из виду.
* * *Лена вошла в собор. Людей было человек десять. Прислужник подошел к девушке, остановившейся у аналоя напротив изображения ангела-хранителя, и шепотом спросил:
– Вы хотите поставить свечку?
Лена задумалась и потому не услышала вопроса. «Отец… Он ведь все понял. Понял, чего добивается Симеон. И ни слова. Он не остановил меня. Он предал. Ну и пусть. Пусть так и будет».
– А, что? – очнулась Лена. – Проводите меня к отцу Симеону, – произнесла девушка.
– Вы пришли к владыке, сейчас я сообщу ему. Как вас представить?
– Проводите к нему, он ждет.
Прислужник не стал спорить и сказал девушке:
– Следуйте за мной.
Мрачный коридор с высоким потолком привел к массивной двери, сработанной из забитых по диагонали широких досок. Прислужник робко постучался. За дверью послышалось:
– Войдите, не заперто.
Прислужник приоткрыл дверь, просунул голову и несмело доложил:
– Здесь девушка. Она сказала, что вы ее ждете.
– Девушка… Да, пусть войдет. Принеси епитрахиль[9] и кагор. Ей надо исповедаться.
– Слушаюсь, – повиновался услужливый лакей, пренебрегая правилами. А ведь он хорошо помнил наставления катехизиса[10] – непозволительно лицам противоположного пола навещать монахов.
Лена вошла в келью. Отец Симеон, сидящий на табуретке, в свои тридцать три года являл собой образ святого старца. Девушка окинула взглядом его затхлое жилище. Словно в подтверждение визуальной картине она вполне могла сойти за благочестивую обитель аскета. Черная ряса епископа сливалась с темно-серыми тонами плохо освещенного убранства. И только лицо, кисти рук и крест, свисавший между ног, светились в отражении мерцающего огонька лампады."
"Лене представился театр марионеток, где действом кукол управляют актеры, облаченные в черные костюмы. Костюмы вливаются в антураж полного мрака, и куклы двигаются в пространстве как бы сами, без постороннего участия. Лене показалось, что лицо и руки Симеона существуют в этом давящем полумраке сами по себе, отдельно от туловища, подобно марионеткам.
