В свете храма, олов переполняло воздух, осенний полет голубей создавал непреодолимое напряжение. Через полчаса начиналась церемония вручения архиепископского жезла за автокефалию. Лимузины черных машин с приближением устраивали пробуксовку, а мальчики-архипастыри непринужденно разглядывали соборные купола....
Уже стемнело, но в альпийском саду на Ландштрассе, через который лежал путь домой, броуновское движение толпы напоминало встревоженный муравейник. Тысячами огоньков иллюминации мигало измельченное электрическое солнце. У ворот, ведущих на территорию Бельведерского дворца – летней резиденции Габсбургов, было особенно людно.
На сооруженной в виде разводного моста сцене расхаживали манекенщицы. Они демонстрировали роскошные вечерние платья. Толпа ахала и визжала, перекрывая шумом музыку шоу-представления.
– Господа! Не проходите мимо. Только сегодня, в светлейший праздник Пасхи, мы предоставляем уникальную возможность обрести свое «я». Сегодня уместно выразиться – воскреснуть! – Шоумена не заботила кощунственность употребляемых им фраз в день, почитаемый как дата воскресения Сына Божьего. Он распинался как мог только потому, что его моральные принципы находились в прямой зависимости от его процента от аукциона, а следовательно, не зависели ни от чего.
Толпа уже завелась. Ловкий конферансье пожинал плоды своего грубого промоушена. Теперь можно было выкачивать деньги.
– Милые фрау, заставьте своих кавалеров раскошелиться, устройте себе праздник! Итак! Вечернее платье «Сон Адама»! Утонченная цветовая гамма, воздушность и грация, коварство и искушение. Обладательница этого чуда обречена стать непобедимой завоевательницей мужских сердец.
– Две сто! – раздалось внизу. Толпа ликовала.
– Две двести!
– Две с половиной!
– Респектабельный джентльмен в синем костюме назвал свою цену. Три тысячи шиллингов! Я не вижу ваших рук! Господа, я не слышу ваших ставок, – надрывался конферансье.
