В темном коридоре Приюта святого Ифи, где дрожащие шипения и меланхоличное сияние змея Нага оглашают пустые детские комнаты, начинается отчаянная борьба за жизнь. Маленькое сердце в маленькой голове Наги гулит, предчувствуя мистическую опасность, и свет луны, как в раю, не дает укрыться его страшным чувствам....
Он с удивлением выслушал доклад от казначея, который показал строительные сметы. Средства на возведение, обстановку, а также ряд магических артефактов, наполненные силой его величества, были выделены после прошлого отбора.
Тиран не мог для себя определить, что его злило больше: деньги, в период кризиса пущенные на ненужные дома, или такая глупая трата бесценной магии, когда каждая капля силы, прошедшая через тело короля должна была быть направлена на поддержание водоемов, пастбищ и просто народа.
Также король узнал, что участниц в эти дома заселили в первую же ночь.
Остальных участниц поселили в «Невинном дворце». Это жилье было несколько скромнее, но все же соответствовало высокому статусу претенденток на малый трон дома Мардаров. Кроме того, селить там участниц отбора было своеобразной традицией. Правда, такой чести были удостоены не все.
Шесть участниц, в том числе и женщина, были сочтены недостойными жить в «Невинном дворце». Их поселили в «Холодном доме». Этот павильон с двенадцатью комнатами чаще всего использовалось для расселения горничных фрейлин важных гостей, если не хватало основных комнат.
В этот момент король понял, как мало в принципе знал о том, как проходит отбор и в каких условиях живут претендентки. Это были мелочи, в сравнении с государственными делами, и он никогда в них не вникал.
― Сейчас там осталась жить только леди Эмилия Радон, - сообщил королю секретарь отбора. – Эта та невоспитанная девица, которая предложила вам принять «совет».
Секретарь брезгливо сморщил лицо. Король его эмоций не разделил. Да и ответ Леди ему понравился. А вот ее имя ― нет. Тиран искренне считал, что такое нежное имя не подходит такой яркой женщине и даже в мыслях продолжал обращаться к ней «леди».
― Удивительное безрассудство, ― продолжал слуга.
