Скрыв удивление за вежливой улыбкой, Джек поклонился и почтительно повел ее туда, где дожидались ее воздыхатели.
Это был неразумный шаг. Ему не пришлась по душе тесная компания соперников, которые не нашли ничего лучшего, чем на первом большом балу толпиться около его Софии. Настроение Джека не улучшилось, пока он слушал, как они наперебой рассыпают ей комплименты. Они, в свою очередь, дружно не обращали на него внимания, видимо считая, что София, с ее отдаленными видами на наследство, не могла его заинтересовать всерьез. Эта мысль заставила Джека посмеяться в душе над ними. Но веселость сменилась возмущением, стоило ему услышать, как София говорит:
— Я очень люблю оперу, лорд Анерби.
Выражение ее лица демонстрировало безмятежность.
Джек даже скрипнул зубами. Он сто лет не посещал оперу, и виной тому были исполнители. Тут, к его неизъяснимому облегчению, послышались первые спасительные аккорды вальса.
София вздрогнула и вложила пальцы в его ладонь. Он крепко сжал их. Слова его прозвучали как приказ.
В голове Софии промелькнула мысль о возможных осложнениях, которая прежде не приходила на ум. Не тратя лишних слов Джек повел ее в центр зала и там властно, надменно привлек в свои объятия. Его решительность слишком явно выдавала его состояние духа, но ему было все равно. Радость, которую он испытал, обняв ее за талию, бальзамом пролилась на его истерзанное сердце. Когда они вслед за другими парами закружились на сверкающем паркете, Джеку захотелось закрыть глаза. Он не сомневался, что сумеет пройтись в вальсе по залу вслепую, настолько привычным было для него это занятие. А с закрытыми глазами он сможет сосредоточиться только на Софии — на ощущении мягкости и теплоты, на том, насколько ловко и хорошо ему танцевать с ней и как удобно держать ее в объятиях, на легких прикосновениях ее овеваемых шелком бедер к его бедрам. Но, подавив вздох, он оставил глаза открытыми.
— Вам нравится сегодняшний бал, мистер Лестер?
Ее спокойный, даже несколько равнодушный тон заставил его оторваться от созерцания ее локонов. Он обдумал вопрос, глядя на ее манящие пухлые губы.
— Мне нравится этот вальс, — ответил он. Заглянув ей в глаза, он заметил в их голубизне отчетливое неодобрение. Озадаченный, он продолжал: — Когда же вы наконец начнете называть меня Джеком? Ведь я уже давно называю вас Софией.
Ему еще не приходилось видеть, чтобы женщина одновременно покраснела от стеснения и нахмурилась от досады.
— Я заметила. — София взглянула на него с упреком.
