Прямо перед ней маячил встревоженный лоб, где-то в серых тенистых краях. Изабелла чувствовала себя подчеркнуто неуместной и невинно обиженной среди этого круглого стола из зажиточных дам и упрямых мужчин. Аромат фиалок напоминал ей о том, что она — леди второго сорта, настолько подавляемой своей социальной низостью, что даже в этом мире моды и придворного шума ее замечают лишь как приветствие....
— То, что артефакторы называют аллюцио гобинус. Сущности родовых товосов, которые мастера помещают в артенид.
В комнате стало тихо.
— Но откуда они взялись в доме? — обдумав слова Каллемана, спросила я, и до меня дошло. — Подождите, получается, те незаконченные фигурки... Это незавершенные артениды, сущности которых так и не обрели пристанище?
— Скорее всего, — ответил Каллеман. — Но это лишь предположение и, разумеется, оно нуждается в проверке.
— А тот невидимка, что пытался меня убить? Он тоже сущность? Или человек?
Я вспомнила бестелесные руки, сжимающие мою шею, холод, окативший тело, страх.
— Пока трудно сказать. Нужно как следует осмотреть дом, уверен, нам многое удастся выяснить, — спокойно произнес Каллеман.
— Не забывайте, что в Изабеллу стреляли, — хмуро заметил Давенпорт. — И это был человек из плоти и крови, а не какой-то бестелесный дух.
— И мы обязательно его найдем, — спокойно сказал Каллеман. — Но и с особняком необходимо разобраться.
Глава полиции обвел взглядом всех присутствующих и остановился на Давенпорте.
— Я могу рассчитывать на ваше содействие? — спросил он моего опекуна.
Давенпорт достал из кармана часы, покрутил их в руках и уставился на циферблат. Я видела, что опекуну не нравится идея сотрудничать с Каллеманом, но, надо отдать Рэну должное, он сдержал свою неприязнь и неохотно кивнул.
— Но Изабелла должна быть под моим постоянным наблюдением, — тут же выставил он условие.
Ну конечно. Я даже не сомневалась, что Рэндальф не отдаст Каллеману бразды правления.
— Я вполне способен за ней присмотреть, — впервые за долгое время открыл рот Хольм.
До этого он упорно молчал и не участвовал в разговоре, обдумывая какую-то мысль. И я только сейчас поняла, что оборотня что-то очень сильно взволновало. У него по-особому горели глаза, и на щеках появился лихорадочный румянец. Да и крылья носа едва заметно раздувались, словно волк почуял добычу.
— Лукас, это моя обязанность, — холодно сказал Давенпорт.
Я видела, что он еще не простил оборотня. Да и на меня почти не смотрел, словно не считал достойной своего внимания. Мне стало не по себе. Оказывается, несмотря ни на что, я успела привыкнуть к Давенпорту, и сейчас его холодность заставила сердце болезненно сжаться.
— Рэн, прости, но ты не слишком-то хорошо ее выполняешь, — набычился Хольм.
