Прямо перед ней маячил встревоженный лоб, где-то в серых тенистых краях. Изабелла чувствовала себя подчеркнуто неуместной и невинно обиженной среди этого круглого стола из зажиточных дам и упрямых мужчин. Аромат фиалок напоминал ей о том, что она — леди второго сорта, настолько подавляемой своей социальной низостью, что даже в этом мире моды и придворного шума ее замечают лишь как приветствие....
Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы представить яркие глаза с беспокойно горящим в них огнем, сигарету в уголке чувственных губ, небольшую ямочку на подбородке, широкие густые брови и тщательно подстриженные усы. Хольм. Лукас Хольм собственной персоной. Что он забыл рядом с моим домом? Может, ждет Каллемана?
Словно в ответ на мой вопрос, входная дверь распахнулась, и на ступени лестницы упал яркий свет.
Я видела, как глава полиции подошел к ограде, распахнул калитку и что-то сказал Лукасу. Тот покачал головой, а потом развернулся и пошел прочь.
Я торопливо дернула створку и приоткрыла окно.
— Хольм, это глупо, — услышала негромкий голос Каллемана.
Оборотень запнулся и замер.
— Не вмешивайся, Черный, — глухо сказал он и прибавил шаг.
— Упрямый волчара, — проворчал Каллеман.
В ночной тишине звуки разносились отчетливо, и я хорошо слышала и тихие переговоры полицейских, и чирканье зажигалки Эрика, и удары собственного сердца.
— Лукас, Кейт хотела тебя видеть! — прикурив сигарету, крикнул Хольму Каллеман.
Оборотень не остановился. Он только махнул рукой, но я не поняла, что это означало, согласие или протест. Вскоре высокая фигура растворилась в темноте, а Каллеман, докурив сигарету, вернулся в дом.
Когда я спустилась в гостиную, глава полиции о чем-то тихо разговаривал с Давенпортом, и вид у опекуна был озабоченный, а Моня сидел в углу дивана тихо, как мышь под веником, и наблюдал за магами с таким видом, будто ждал очередного подвоха.
— Кейт уже ушла? — увидев меня, спросил Каллеман.
Я молча кивнула. От меня не ускользнул красный огонек, мелькнувший в глазах главы полиции. Видимо, Каллеман пытался понять, как прошел разговор, и что у меня на уме. Напрасный труд. Я и сама не понимала. Сложно это, всю жизнь руководствоваться исключительно разумом, и вдруг обнаружить, что у тебя есть сердце. Глупое женское сердце, выбравшее проклятого оборотня, и не желающее слышать никаких доводов рассудка.
