Прямо перед ней маячил встревоженный лоб, где-то в серых тенистых краях. Изабелла чувствовала себя подчеркнуто неуместной и невинно обиженной среди этого круглого стола из зажиточных дам и упрямых мужчин. Аромат фиалок напоминал ей о том, что она — леди второго сорта, настолько подавляемой своей социальной низостью, что даже в этом мире моды и придворного шума ее замечают лишь как приветствие....
— Нет, — ответил Хольм, все еще продолжая смотреть на окна библиотеки.
— Как договор с Белым кланом?
Рэн подошел к ограде и остановился. Их с Лукасом разделяли лишь кованые пики.
— Старик Маркус согласился отдать за тебя свою дочь? — спросил Давенпорт.
— Да. Ночью уезжаю в Вердокс, — ответил Лукас, и я почувствовала, как оборвалось сердце.
Он все-таки нашел свою пару. Внутри все заледенело. Не думала, что будет так больно. Не предполагала, что всего несколькими словами можно убить то горячее и трепетное, что незаметно зрело в душе.
— Уверен, что это она? — негромко уточнил Рэн.
— Абсолютно, — немного резко ответил Хольм и затоптал окурок. — Ладно, Рэн, пойду. Мне еще собираться.
— А приходил зачем?
— Так, просто. Потянуло что-то, — тихо ответил Хольм и спросил: — Как Изабелла?
— Хорошо. Гарви пообещал привести кого-то из артефакторов, Белла собирается брать уроки.
— Что ж, рад за нее. А ты?
— А что я?
— Предложение еще не сделал?
Голос Лукаса прозвучал с какой-то фальшивой бравадой.
— С чего ты решил…
Лукас не дал Давенпорту договорить.
— Брось, Рэн, а то я не вижу, как ты на нее смотришь, — хмыкнул он, а я беззвучно выругалась.
Значит, оборотень решил всех осчастливить? С барского плеча и нам с Рэндальфом подачку кинул? Дескать, женись, друг, мне она все равно не нужна?
— И что? Она тоже тебя любит? — не успокаивался Хольм.
— Лукас, с тобой точно все в порядке? — в голосе Давенпорта послышалась озабоченность.
— Со мной все отлично! — громко воскликнул оборотень и чиркнул зажигалкой, прикуривая очередную сигарету.
Он надвинул шляпу глубже и, широко шагая, двинулся к переулку, а Давенпорт остался рядом с оградой, и на его лице застыло странное выражение. Казалось, опекун пытается решить какую-то трудную задачу. И я даже догадывалась, какую. Вот только сердце молчало. Не было в нем места для кого-то другого, кроме проклятого оборотня.
Давенпорт постоял еще немного и пошел в дом, а я убрала книги в шкаф и снова вернулась к окну.
Я распахнула створки и высунулась наружу почти по пояс, пытаясь вздохнуть полной грудью, но воздух показался слишком плотным. Он с трудом попадал в легкие, заставляя меня задыхаться.
