Прямо перед ней маячил встревоженный лоб, где-то в серых тенистых краях. Изабелла чувствовала себя подчеркнуто неуместной и невинно обиженной среди этого круглого стола из зажиточных дам и упрямых мужчин. Аромат фиалок напоминал ей о том, что она — леди второго сорта, настолько подавляемой своей социальной низостью, что даже в этом мире моды и придворного шума ее замечают лишь как приветствие....
И глаза его на миг стали встревоженными, как будто Эвелин угрожала опасность.
— О нападавшем что-то известно? — продолжала спрашивать леди Каллеман, и я в очередной раз отметила, что она ведет себя в компании этих жестких мужчин очень уверенно.
Вообще, странно. И Эвелин, и Кейт разговаривали с мужьями совершенно на равных, и те относились к этому, как к должному. Вот только я сомневалась, что в Дартштейне подобные отношения — норма. Особенно, если судить по тем книгам и журналам, что мне довелось прочитать.
Я покосилась на Давенпорта.
В сердце шевельнулась непрошенная жалость.
— Густав Остер, рабочий, несколько дней делал ремонт во флигеле леди Бернстоф, — ответил на вопрос жены Каллеман. — Вчера вечером выстрелил в нее, воспользовавшись тем, что охрана была занята обходом территории, и сбежал.
— Леди Изабелла, вы ведь не пострадали?
Эви повернулась, и мне достался полный сочувствия взгляд.
Я отрицательно покачала головой, а Эвелин посмотрела на мужа.
— Эрик, а твои люди проверяли всех, кто бывал в доме?
— Да. С каждого брали магический слепок. Но если ты думаешь, что мы сумеем с его помощью найти Остера, спешу тебя разочаровать. Его слепок исчез.
— Как это? — нахмурившись, спросила Эвелин.
— Он метаморф, Эви. И может оказаться кем угодно. Одно тело, два облика, отсутствие магических следов, — сама понимаешь, вычислить его будет не так просто.
В комнате стало тихо. Я смотрела на сидящих вокруг людей и понимала, что найти убийцу будет нелегко, и что мне придется скрываться и сидеть взаперти до тех пор, пока мы не сумеем его поймать.
В голове снова мелькнула какая-то смутная мысль, но я так и не смогла облечь ее в слова. Крутилось на краю сознания что-то важное, и мне казалось, что еще немного, и я пойму, ухвачу суть. Но, увы.
— Лукас знает? — неожиданно спросила Эви, и я заметила, как переглянулись обе семьи.
— Пока нет, — ответил Горн, и в его голосе послышалась странная задумчивость, а в глазах появился темный огонек.
— Кто скажет? Ты или я? — Каллеман посмотрел на Фредерика, и в его взгляде я увидела тот же огонек, что и у Горна.
Давенпорт прищурился. Он явно что-то заподозрил. Я видела это по напрягшимся желвакам, по твердо сжатым губам, по дернувшемуся кадыку. Понять бы еще, что на уме у его «недругов».
