Прямо перед ней маячил встревоженный лоб, где-то в серых тенистых краях. Изабелла чувствовала себя подчеркнуто неуместной и невинно обиженной среди этого круглого стола из зажиточных дам и упрямых мужчин. Аромат фиалок напоминал ей о том, что она — леди второго сорта, настолько подавляемой своей социальной низостью, что даже в этом мире моды и придворного шума ее замечают лишь как приветствие....
Значит, решил сэкономить? Оставил меня без белого платья и фаты? Потоптался по девичьей мечте о свадебном звоне колоколов?
— Даже не надейся! — заявила довольному Хольму. — Так легко ты не отделаешься. Не знаю, как там по вашим клановым законам, но мне нужна настоящая свадьба. И настоящая печать в паспорте.
— Что? — не понял Лукас.
— Говорю, что собираюсь заявить на тебя права и скрепить их церемонией и брачным договором. Чтобы ты даже не вздумал никуда сбежать.
— Глупая, — усмехнулся Хольм. — Я теперь никуда от тебя не денусь, даже если гнать будешь.
— А ты — мой. И только попробуй на кого-нибудь посмотреть!
— Вот уж не думал, что ты такая собственница!
Хольм довольно засмеялся.
— Еще какая. Свое я никому и никогда не отдаю.
Я грозно посмотрела на довольно скалящегося Лукаса, но не выдержала и улыбнулась.
— Люблю тебя, Изабелла, — неожиданно посерьезнев, сказал Хольм, а мое сердце кольнула тонкая иголочка."
"— Что, Белла? — тут же почувствовал неладное оборотень, а я смотрела на него, и ощущала странную неуверенность.
Нет, я не буду больше лгать. Хольм заслуживает знать правду.
Я отстранилась немного и села на постели, перекинув волосы за спину. А потом вздохнула, собираясь с духом, и выпалила:
— Лукас, мне нужно тебе кое-что сказать. Это очень важно.
Я не представляла, как Хольм примет мое признание, но отступать не собиралась.
Лукас словно почувствовал мои сомнения, и мигом напрягся.
— Ты волнуешься? Что случилось, любимая?
Оборотень посерьезнел, с него в секунду слетела вся расслабленность, он приподнялся на постели, и сейчас передо мной сидел собранный, настороженный, готовый ко всему хищник.
— Белла, не молчи, — взяв меня за руку, сказал Хольм, и я почувствовала, как он напряжен.
— Я не Белла, — выдала на одном дыхании и повторила, увидев в глазах Лукаса недоумение.
И я рассказала Хольму, как попала в тело Беллы и приняла ее судьбу.
Волк слушал меня молча, не перебивая. И выглядел странно спокойным. Казалось, он для себя все решил, и никакие мои признания ни на что не повлияют. Но ведь так не бывает? Я уже успела понять, что в Дартштейне слишком большое значение придают сословности, и аристократы никогда не женятся на простолюдинках.
