Любовь и зима в этой книге - это две стихии, которые тесно переплетаются. Надя наслаждается ярким солнцем и морозным воздухом, подобравшимся к городу. В такой необычной атмосфере её сердце раскрывается словно лед в лучах солнца, открывая новые грани чувств и отношений.
А теперь – опустись на колени. Руки вперед! Упри их в стену. Живо, живо!..
Полуянов в точности следует распоряжениям похитителя. Его колени сквозь джинсы холодит снег, ладони – жжет холод глазурованного кирпича."
"«Маньяку нужно отойти от окна, – мелькает мысль (голова удивительно ясная), – потом спуститься на первый этаж и только тогда открыть дверь здесь, на крыльце. Он не будет видеть меня как минимум секунд тридцать».
Дима поднимает глаза. Дуло ружья уже исчезло из окна. Окно второго этажа закрыто. За ним не видно ничьего лица.
Или оставить пока оружие зачехленным? В надежде на то, что похититель его не обыщет? И начать бой, только когда он, Дима, узнает, где его подруга, что с ней? И когда окажется с похитителем лицом к лицу?
Даже короткий период рефлексии оказался в сложившейся ситуации чрезмерным. Открылась дверь. На крыльцо вышел похититель. В его руках винтовка.
Убийца с ружьем почему-то одет в салатовый костюм практикующего хирурга. Левое плечо испачкано кровью. На похитителе нет ни шапочки, ни марлевой повязки, и Дима явственно видит в свете прожектора ежик коротко постриженных седых волос, жилистую шею, узкий провал рта.
На вид человек в хирургическом костюме уже очень немолод – ему явно за пятьдесят, а то и под шестьдесят. Но Полуянов узнал его. Это он ускользнул от него на белом «Транзите» сутки назад. Он был запечатлен на последней ужасной видеозаписи.
Кроме того, он – бывший руководитель киношколы Воскресенский. Постаревший не на десять лет, прошедших с тех пор, как они виделись, а на все двадцать пять. Воскресенский – скончавшийся, по официальным данным, два года назад в тюрьме.
Оживший Димин кошмар.
Не переставая целиться журналисту в голову, преступник, обогнув стоявшего на коленях Полуянова, зашел ему за спину. Изо рта и от халата Воскресенского поднимался пар. Лицо было потным.
– Руки назад! За спину! – резко скомандовал он, одновременно упирая ствол ружья Диме в затылок.
Полуянов покорно опустил руки и завел их за спину. «Только бы он не обыскал меня! – мелькнуло в голове.
