Любовь и зима в этой книге - это две стихии, которые тесно переплетаются. Надя наслаждается ярким солнцем и морозным воздухом, подобравшимся к городу. В такой необычной атмосфере её сердце раскрывается словно лед в лучах солнца, открывая новые грани чувств и отношений.
– Ах да, ты же с ним встречаешься. Когда?
– В десять.
– В десять? Ты же не успеешь. Смотри – уже без десяти девять: А он где сидит?
– На улице Адмирала Макарова.
– Ого! Тогда точно не успеешь.
– Ну, не успею – значит, опоздаю, – с деланым легкомыслием проговорил Полуянов.
– Брось. Перестань. Высади меня у метро – я сама доеду.
– Нет.
– А ты повернешь сейчас на Третье кольцо и с него направо, на Ленинградку. От центра помчишься к своему оперу по свободному шоссе.
– Нет, я тебя довезу. До библиотеки.
– Да зачем, Дима?!
– Так надо.
– Дима, не смеши людей. Чего ты боишься? Утро, уже светло, народу везде полно. Что со мной может случиться?
– Сказал «довезу» – значит, довезу, – молвил Дима, но уже без прежней уверенности.
– Вон метро «Алексеевская», сдай вправо и тормози.
– Едем, я сказал.
Надя чувствовала: предложение бросить ее здесь и мчаться к оперу пришлось Диме по душе, и лишь врожденное джентльменство мешает ему согласиться. И тогда она решила похулиганить: изо всех сил вдавила клаксон.
– Перестань, Надька!
– Давай тормози! А то я всю дорогу дудеть буду!
И Полуянов, делая вид, что поддается шантажу, сдал вправо и притормозил возле подземного перехода. Как раз на противоположной стороне проспекта Мира располагалось метро «Алексеевская».
– Пожалуйста, будь осторожна, – не преминул сказать он. – Никогда не разговаривай с неизвестными.
– Да неизвестные со мной сами не хотят разговаривать, – улыбнулась Надежда.
Они поцеловались на прощание, и, как всегда, у Полуянова слегка перехватило дыхание от того, как пахло от Нади – нет, не только знакомыми духами, а каким-то внутренним, органичным, присущей одной только ей – и чрезвычайно приятным – запахом. Она вылезла из машины, легко помахала рукой и весело побежала к подземному переходу. Дима пару секунд следил за ней в зеркало заднего вида – и никакое предчувствие (как он вспоминал позже) его не посетило, ничто тревожное не омрачило сердце…
***Возле Рижского вокзала Полуянов свернул направо.
Долго-долго журналист влачился до «Динамо», а потом, как было предсказано Надей, все-таки полетел на всех парах по Ленинградке в сторону «Водного стадиона».
