В холодной тьме Хелстурмат, Рейна уверенно вела группу мальчиков сквозь запах рыбного рынка. Андерс стремительно бежал за ней, пригибаясь от женщин с корзинами рыбы, когда их ледяное дыхание окутывало толпу. За углом Рейна сворачивала, догоняя быстрых пони, и Андерс выкрикивал прерывистые инструкции, пытаясь удержать ее на маршруте....
Он доверху наполнил тарелку копченой бараниной и жареной картошкой, добавив по краям темно-коричневый ржаной хлеб и заполнив все пробелы жареными грибами и горками зеленого горошка. Это гораздо больше, чем он обычно ел за несколько дней, и он знал, что желудок будет протестовать, когда все это окажется внутри, но он не мог пропустить такую еду, как эта.
«Интересно, что ест Рейна?» — раздался тихий голос в его голове. «Если она вообще ест».
Он последовал за Лисабет к столу, где ее друзья махали ему рукой, и опустился на край скамьи напротив нее.
— Это Андерс, — сказала она, когда они заняли свои места. — Андерс, это наши соседи, Сакариас и Виктория.
Сакариас был мальчиком с легкой улыбкой, которая демонстрировала его ямочки, и рыжевато-белокурыми волосами, коротко остриженный, в обычном волчьем стиле.
— Добро пожаловать в Академию, — весело сказал он. — Надеюсь, ты не храпишь, — говоря это, он наклонился, чтобы налить Андерсу и Лисабет молока из большого кувшина, стоявшего в центре стола.
— А это Виктория, — со смехом сказала Лисабет, указывая на девушку рядом с собой.
Виктория не выглядела такой приветливой, ее темно-карие глаза скользили вверх и вниз по Андерсу, как будто оценивая его ценность и находя его желанным. У нее были гладкие, шелковистые черные волосы длиннее, чем у остальных волков, тонкий нос и рот, а также светло-коричневая кожа.
— Добро пожаловать в Ульфар, — сказала она, и Андерс сразу понял, что был прав. Голос у нее был такой отточенный, что в нем можно было разглядеть свое лицо.
Все четверо принялись за еду, и Лисабет с Сакариасом, набив полные рты, принялись рассказывать ему об Академии. Виктория тщательно управлялась со столовыми приборами, и Андерс наблюдал за ней краем глаза, болезненно осознавая, что неправильно держит нож и вилку.
— На каждом годичном уровне нас около двадцати пяти, — говорил Сакариас.
