Женщина ждала восемь лет, чтобы отомстить предателю, втоптавшему её имя в грязь. Когда он наконец вернулся в город, она готова осуществить свой план. Но встреча с прошлым пробуждает чувства, которые казались мёртвыми. Возмездие или прощение — что победит в её сердце?
Плохое самочувствие вкупе с воспоминаниями вчерашнего вечера напрочь отбивают желание жить. Не хочется ничего. Мое будущее серое, унылое и лишено смысла.
Прижавшись сухими губами к гранату на кольце Алекса, долгое время смотрю в одну точку. Прокручивая в голове события, последовавшие за возвращением Кляйса, прихожу в ужас.
Я больная.
Неужели, мне настолько понравилось быть в образе жертвы, что я снова захотела его на себя примерить?..
И ведь примерила бы, если бы не Алекс. Тяга и тоска по нему не дали снова погрузиться в Кляйсовское болото.
Как?.. Как я вообще в него ступила?.. Я ведь знала, что он из себя, как человек, представляет. С самого начала. Еще с тех времен, когда мы восемь лет назад только начали встречаться.
Марк лжец до мозга костей. Он врал всегда и всем. Отцу, моему дяде и мне. В моем случае, он даже не пытался делать это хорошо. Врал коряво, не заботясь, чтобы его россказни выглядели правдоподобно.
А я все понимала, видела, как он пытается мной манипулировать и поддавалась манипуляциям.
Зачем?!
Чувствуя, как подобные мысли усиливают мигрень и угнетают мое и без того шаткое эмоциональное состояние, решаю спуститься за лекарством.
С трудом поднявшись, несколько мгновений ловлю равновесие и накидываю на плечи бабкину шаль. На большее сил у меня не хватает.
- Люся, - хриплю не своим голосом, - дай порошок от температуры.
- Ой! Ирма Сергеевна, что с вами?
- Простыла.
- Летом? – восклицает она, но тут же осекается.
Начинает суетиться, греет воду, достает с верхнего шкафа кейс с лекарствами. Я же обессиленно падаю на стул и, спасаясь от озноба, кутаюсь в шаль.
В то время как я пытаюсь собрать развалившиеся куски себя самой в единое целое, влетевшая в кухню Катерина просто лучится молодостью и здоровьем.
Ее счастливый вид вгоняет в сердце ржавый гвоздь, но я эту боль принимаю со смирением. Винить кого-то, кроме себя, я не в праве.
- Извините, - пищит она, остановив на мне испуганный взгляд.
Я вглядываюсь в ее голубые глаза и нахожу там то, что она не очень-то старается скрыть – злорадное торжество.
Ненавижу.
Ненавижу и завидую. Сучка оказалась умнее меня.
В воспаленном мозгу мелькает мысль уволить ее, но я обрубаю ее на корню. Алекс просил не трогать его.
- Вот, - говорит Люся, опуская передо мной стакан с лекарством и термометр, - измерьте температуру.
- Позже…
Я и так знаю, что она повышенная. Пихать градусник подмышку при Катерине я не стану.
