Женщина ждала восемь лет, чтобы отомстить предателю, втоптавшему её имя в грязь. Когда он наконец вернулся в город, она готова осуществить свой план. Но встреча с прошлым пробуждает чувства, которые казались мёртвыми. Возмездие или прощение — что победит в её сердце?
- Где все? – интересуюсь у Люси, намекая на непривычную тишину в доме и во дворе.
- Все уехали, даже Митрич!
- Куда?
- Вы не знали? – переспрашивает быстрым шепотом, - ночью на карьере взрыв был… есть погибшие!..
- Что?! На каком карьере?"
"- Я не знаю, - качает она головой, - Ирма Сергеевна, вы у бабушки вашей спросите, с ней утром Митрич разговаривал.
Не допив лекарство, я срываюсь с места. Ударившись плечом об косяк, едва не заваливаюсь на выходе, но, не останавливаясь, бегу в покои бабки.
- Привет, - хриплю, влетев в комнату.
Бабушка, как всегда, курит. Стряхнув пепел, смотрит на меня недовольно.
- Ты вчера на ночь не умылась или помирать надумала? Выглядишь хреново, - прокуренным голосом выдает она.
- Спасибо, ба… - сажусь напротив нее в кресло, - расскажи про взрыв.
- А что рассказывать?.. – тушит недокуренную сигарету и, оттолкнувшись ногами от пола, раскачивает кресло, - ночью на руднике взорвался тротил, погибли трое.
- На каком руднике? На новом?
- Нет, на старом. На новый так просто, да еще с тротилом, не проберешься.
- Кто это сделал, уже известно?
- Официально, пока нет, - отвечает неопределенно.
- Шумовы?
- Кто ж еще?..
- Боже… - вырывается у меня.
Противостояние выходит на новый уровень и, похоже, ставки будут только повышаться.
- Крестный тоже туда поехал?
- Он в городе проблемы решает, - ворчит бабка, - кто-то слил информацию про взрыв журналюгам. Началась шумиха.
Черт. Это очень – очень плохая новость. Добыча нефрита полулегальна, некоторые нюансы работы на карьерах широкой общественности знать нельзя.
- И что делать теперь? – спрашиваю охрипшим от болезни голосом.
- Нам с тобой – сидеть и не мешаться под ногами, - пусть Олег с Сашенькой разбираются.
Сашенька. Так она Алекса называет. Каждый раз с поволокой в бесцветных глазах и нежностью в голосе. Сама признается, что питает к нему слабость, видимо, напоминает ей того самого лейтенанта.
- Ну, а ты чего? – намекает на мое состояние, - где летом сопли умудрилась заработать?
Опустив голову, я смотрю на его кольцо. Больное горло и насморк – то, что пришлось за него заплатить.
- Под дождем промокла…
- Дура, - тяжело вздохнув, шепчет бабка.
Говорит это так, словно стала свидетелем нашего с ним разговора. Не удивлюсь, потому что она откуда-то всегда все знает.
Но сегодня ее эпитет более чем кстати.
Я не просто дура. Я больная на всю голову идиотка.
- Такого мужика просрала, - продолжает она сокрушаться, - променяла на кусок дерьма.
