Легенды Невского проспекта танцуют с самыми хрустальными и роскошными ветрами. Здесь, где каждый камень может рассказать историю, шпигельная романтика переплетается с скрытыми под землей секретами. Проспект становится своего рода временным отражением всей истории города — будь то элегантность бывших господ или глубокий внутренний мир проституток....
Постучать в стенку тоже нельзя — в лоб получишь. Так он избрал такой способ сопротивления. Он садился в коридоре на табуретку, под лампочку, между кухней и туалетом. И когда кто-нибудь туда шел, старичок делал замечание:
— Прошу вас перестать шуметь, пожалуйста. Иначе я буду вынужден принять меры. Я вас предупреждаю.
Он с изумительной настойчивостью это повторял, и к нему постепенно привыкли, как к говорящему попугаю. Пьяные не обращали внимания, а потрезвей иногда откликались: «Добрый вечер, дедуля; конечно».
Уснуть это старичку, разумеется, не помогало, но помогало уважать себя. Потому что не смирился, не дал себя запугать, но в культурной и безопасной форме продолжал противостоять безобразию и бороться за свои права. Мирный Китай делал агрессивной Америке четыреста сорок седьмое серьезное предупреждение, и сосуществование различных систем продолжалось своим чередом.
Вот он дежурит на своем тычке, а один гость в ответ:
— Да пошел ты на …. старый хрен. Не свисти тут.
Старичок побелел и повторяет:
— А я вам говорю — чтоб прекратили шум!
А гость пьяной губой шлепает:
— Ссал я на тебя. — И, глумливо не закрывая дверь, журчит мерзкой струей в унитаз.
Старичок прямо затрясся, зазаикался:
— Хам. Подонок. Мерзавец. Стрелять таких.
— Чего-чего-о? — И пьяный его пятерней в лицо, пристукнул головой о стенку.
Старичок заплакал от бессильного унижения.
— Последний раз, — плачет, — предупреждаю! — И кулачок сжал.
«От глист плешивый», — слюнявит гость и, скрывшись в комнате, прибавляет музыку.
Ружье отнюдь не висело в первом акте на стене. Оно валялось разобранное на антресолях лет тридцать. Старичок долго извлекал меж пыльного барахла чехол, балансируя на стремянке. На кухне из одного соседского столика вытащил наждачную шкурку, из другого — масло для смазки швейной машинки. И стал чистить ружье, не торопясь. Может, у них пока все и стихнет… Но там не стихало.
Собрал, пощелкал. Вложил два патрона. Долго хранились, но в сухом месте. А может, и не сработает… И отправился на свою табуреточку. Ружье к стенке поставил, заслонил створкой кухонной двери.
И когда эта падла снова поволоклась в туалет, старичок одеревенел весь, напрягся и фальцетом пискнул:
— Я вас в последний раз предупреждаю!
Да вали ты во все места, рыгнул гость.
