Легенды Невского проспекта танцуют с самыми хрустальными и роскошными ветрами. Здесь, где каждый камень может рассказать историю, шпигельная романтика переплетается с скрытыми под землей секретами. Проспект становится своего рода временным отражением всей истории города — будь то элегантность бывших господ или глубокий внутренний мир проституток....
— И двери не закрыли, — со скрытой укоризной сказал Алик Скуратов, кандидат с внешностью молодого Робинзона Крузо.
Налицо была та самая аморальность, с которой и была призвана бороться парткомиссия в своих общежитских рейдах.
— Вы нескромны, — хладнокровно возразила Марина, спихнув с себя коммуниста Захарова и натянув простыню. — Мы совершеннолетние, и я у себя дома.
Шонька раздулся до размеров стратостата «СССР-1». И взмыл в предназначенную ему идеологическую стратосферу.
— Иконы на стенах! — завопил он, тыча сосисочным пальцем.
Скуратов покраснел. Иконой была огоньковская репродукция «Сикстинской Мадонны».
— Это Рафаэль, — высокомерно объяснила образованная студентка Марина.
— А это, видимо, Рембрандт! — орал Шонька, указывая на путающегося ногами в рукавах рубашки Захарова. — Снять! — приказал он.
Захаров посмотрел на него готовно и затравленно и снял рубашку с ног обратно.
— Да не это! это надеть! со стенки снять!
В коридоре перед дверью выросла небольшая интересующаяся толпа.
"— Тьфу, — сказала Марина. — Вот и вся демографическая ситуация. Вас, должно быть, папа с мамой сделали рубанком из полена. Толстое же им попалось полено, — не удержавшись, добавила она.
Комиссия перехрюкнулась. Шонька посинел. Марина попросила всех выйти вон и дать ей одеться.
— Произведения искусства не снимем, — заявили подруги. — Стыдно не знать, что это такое.
— Все будете лишены общежития! — трясся Шонька мелким студнем.
Когда стих шум великой битвы и комиссия удалилась готовить кары, подруги заварили чаек и посочувствовали Марине с некоторой неприязнью девушек порядочных к девушке непорядочной:
— Как ты двери-то не закрыла?
— О любви надо думать, а не о замках, — гордо сказала Марина.
— А чего теперь-то вздыхаешь?
— Кончить не дали, — пожаловалась она.
Прелюбодеев выселили из общежития, на месяц лишили стипендии и «строго предупредили» за поведение, порочащее звание «советского студента».
— Готова дать подписку об отказе от женского образа жизни вплоть до победы мировой революции, — на голубом глазу заявила Марина.
Подпортивший свой «облико морале» Захаров был потерян безвозвратно. Как незнаком с ней держался.
8. Джорджи
Через месяц Марина стала самой знаменитой девушкой на филфаке. В отраженном блеске мировой знаменитости ослепительно вспыхнула ее грешная звезда.
Знаменитость пела сладко и пылко и звалась Джорджи Марьяновичем.
