Легенды Невского проспекта танцуют с самыми хрустальными и роскошными ветрами. Здесь, где каждый камень может рассказать историю, шпигельная романтика переплетается с скрытыми под землей секретами. Проспект становится своего рода временным отражением всей истории города — будь то элегантность бывших господ или глубокий внутренний мир проституток....
— Так! А кобура где должна быть?
— На ремне, на ремешках… на поясном ремне…
— А ремень? Где должен быть поясной ремень?
— На поясе?
— На поясе!!! Где у вас пояс? Талия у вас есть?!
— Ну… так точно.
— Где?! Где?! Где!!!
— Вот здесь… примерно.
— А ремень? Где на ней ремень?!
— А-а… нету? Нету…
— Я хочу видеть вас без ремня на поясе в одном-единственном случае: если вы на нем повеситесь, лейтенант Штейн!!! Где ваш ремень!!!
— Простите, товарищ адмирал… забыл надеть…"
"— Где может дежурный офицер забыть поясной ремень?!
— В гальюне.
— Что!!!
— Простите… я был в гальюне… по нужде, товарищ адмирал!.. услышал свистки… торопился к трапу для рапорта!
— Командира! — хрипит адмирал на грани удара. — Эт-то… Бардак!!! пистолеты по гальюнам… дежурный без ремня… объявляю служебное несоответствие!.. на консервы пойдешь!!! Наказать! Примерно наказать!
И Штейн получает пятнадцать суток береговой губы.
Он вообще быстро стал местной достопримечательностью.
Это было время, когда офицер мог быть уволен из кадров по статье за морально-бытовое разложение. И не желавшие служить это использовали — умело и демонстративно разлагались. Они пили и куролесили, пока их не выгоняли, и тогда, с облегчением сняв погоны, устраивались на гражданке. Существовала даже целая лейтенантская наука, как уволиться из армии.
И Штейн куролесил как мог. Но перебороть интеллигентность натуры он все-таки не мог, и куролесил как-то неубедительно. Тоже пробовал пить, но мешало субтильное сложение и оставшийся слабым после блокады желудок, и банку он не держал. Пробовал выходить на развод в носках, отдавая честь адмиралу на стенке ботинком. Выпадал во время инспекции за борт.
