Сборник ироничных и забавных историй о жизни на знаменитом Невском проспекте в советское время. Автор с легкостью и сарказмом рассказывает невероятные, порой трагикомичные истории из недавнего прошлого, мастерски соединяя смешное с грустным, острую иронию с ностальгией по ушедшей эпохе.
Раздел Chitat.online для книги «Легенды Невского проспекта» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Сборник ироничных и забавных историй о жизни на знаменитом Невском проспекте в советское время. Автор с легкостью и сарказмом рассказывает невероятные, порой трагикомичные истории из недавнего прошлого, мастерски соединяя смешное с грустным, острую иронию с ностальгией по ушедшей эпохе.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Сборник ироничных и забавных историй о жизни на знаменитом Невском проспекте в советское время. Автор с легкостью и сарказмом рассказывает невероятные, порой трагикомичные истории из недавнего прошлого, мастерски соединяя смешное с грустным, острую иронию с ностальгией по ушедшей эпохе.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
А во Франкфурте мощная еврейская община, он подключил ее к благородному делу, не посвящая в подробности.
12. Еврей
Это даже удивительно, сколь многие и разнообразные явления ленинградской жизни пересекались с еврейским вопросом. Поистине камень преткновения. Куда ни плюнь — обязательно это как-то связано с евреями. Россия при разумном подходе могла бы извлечь из этого гигантскую, наверно, выгоду. Но традиция торговли сырьем возобладала — одного еврея просто меняли на три мешка канадской пшеницы: такова была международная увязка эмиграционной квоты с объемом продовольственных поставок. Как всегда, мир капитала наживался в неравных сделках с родиной социализма, не тем она будь помянута.
К вызову прилагалась устная инструкция. Тарасюк поразмыслил, взял бутылку, ввалился к приятелю и коллеге историку-скандинависту Арону Яковлевичу Гуревичу и между третьей и четвертой спросил между прочим, как стать евреем. Гуревич сильно удивился. Он знал абсолютно все про викингов, но про евреев знал только то, что лучше им не быть. Он посоветовал Тарасюку обратиться в синагогу; если только она работает, добавил он в сомнении.
Тарасюк постеснялся идти в синагогу, уж больно неприличное слово, и пошел выпить кофе в Сайгон. В Сайгоне он немедленно увидел еврея замечательно характерной внешности — рыжего, горбоносого, с одесскими интонациями. Это был Натан Федоровский, один из многих завсегдатаев знаменитого кафетерия, нищий собиратель картин нищих ленинградских художников, а ныне — известный и богатый берлинский галерейщик.
Тарасюк перебрался за столик Федоровского и, краснея и запинаясь, попросил ему помочь. Рыжий Федоровский оценил деликатность просителя и незамедлительно выдал ему двадцать копеек.
Тарасюк поперхнулся кофе, зачем-то положил рядом с его монетой свой двугривенный, и брякнул напрямик, не знает ли неизвестный ему, но, простите Бога ради, я не хочу вас обидеть, явный еврей, как можно стать евреем.
Компания Федоровского заявила, что этому человеку надо налить, и развела по стаканам бутылку портвейна из кармана.
И польщенный и добрый Федоровский выдал Тарасюку полную информацию. Тарасюка устроило все, кроме обрезания, но либеральный Федоровский успокоил, что ему это не обязательно.
Согласно полученной информации, Тарасюк избрал сокращенную форму обряда. Он продал коллекцию (все одно не вывезти) и поехал в Ригу.
