Зимний лагерь Первого Парфянского легиона в провинции Сирия, девятьсот девяносто второй год от начала Рима. Утро прохладным зимним утром когда только-только появившееся над скалами солнце окрашивает мир в нежные розовые тона. Лагерь был структурирован по стандарту: прямоугольник стен, четыре ворота и сторожевые башни....
Наместника провинции он не признал. Даже не опознал в нем главного, потому что одет Геннадий был хоть и качественно, но довольно скромно. И перстней носить не любил: ограничивался парочкой, которые требовало положение и должность.
— Прочь! — бросил Черепанов рабу с зеркалом и подойдя к легату вплотную процедил:
— Я — наместник Сирии Геннадий Павел Кальва[5]!
— Сальве, — в рифму отреагировал легат. Его красивое лицо выразило смесь удивления, легкого презрения и высокомерного превосходства. — Я — легат…
— Дерьмо ты свиное, а не легат! — рявкнул Черепанов так, что потомок сдавшихся Риму галлов вздрогнул.
— Я отказываюсь беседовать в подобном тоне! — гордо произнес легат. И встал в красивую позу.
В Сенате он, несомненно, имел бы успех. Но здесь был не Сенат. Здесь был зимний военный лагерь, и жест легата не оценили.
— А я с тобой не беседую! — прорычал Черепанов, подступая еще ближе. Теперь ему пришлось задрать голову, чтобы видеть лицо легата. — Я с тобой не беседую, я тебя отстраняю!
— Да неужели? — с иронией произнес легат.
Вопрос был — с подвохом. В нынешнее смутное время достаточно кому-нибудь намекнуть, что кто-то, пусть даже в шутку, сравнил себя с императором, и проблем у него будет — выше крыши. А если этот «кто-то» вдобавок обладает серьезной должностью, к примеру — наместника провинции, — то может попрощаться и с должностью и, возможно, с головой.
— Нет, я не император, — четко выговаривая слова, произнес Черепанов.
— В таком случае, не тебе меня отстранять! — Тут же подхватил явно поднаторевший в диспутах легат. — Потому что меня поставил командовать император. И лишить поста тоже может только император… Один из императоров, — тут же поправился он. — А ты, выскочка-коротышка, — легат в свою очередь надвинулся на Геннадия, навис над ним, — …если ты привез мне деньги, то отдай их казначею и отправляйся к себе в Антиохию! А если ты не привез денег, то уж не знаю, зачем ты заявился, потому что тебе здесь не рады!
Зря он это сказал.
Черепанов ударил внезапно и страшно. В челюсть. Ноги легата подогнулись. Он упал на колени… И не врезался носом в пол только потому что Геннадий подхватил его за волосы.
Охрана и тершиеся в доме с самого утра дармоеды из многочисленной личной свиты сунулись, было, на помощь, но они и шага сделать не успели, как спутники наместника обнажили мечи.
