Зимний лагерь Первого Парфянского легиона в провинции Сирия, девятьсот девяносто второй год от начала Рима. Утро прохладным зимним утром когда только-только появившееся над скалами солнце окрашивает мир в нежные розовые тона. Лагерь был структурирован по стандарту: прямоугольник стен, четыре ворота и сторожевые башни....
И лица у них были такие выразительные, что защитники командующего легионом поспешно отодвинулись подальше.
— Коротышка, говоришь, — задрав лицо легата кверху, прорычал Черепанов. — Ну да, осел, ты выше меня на голову! Хочешь, чтобы я исправил эту разницу в росте?
Легат глядел на наместника Сирии мутными глазами и вряд ли понимал, о чем идет речь. Нокаут он и есть нокаут.
— Ингенсы! — рявкнул Черепанов. — Сдерите с него плащ и доспехи, найдите в лагере осла попаршивее, посадите на него этого комедианта и выгоните осла на дорогу.
Потом окинул бешеным взглядом окружение поверженного легата:
— Кто-то хочет последовать за ним? Кто?
Желающих почему-то не нашлось.
— Кто префект лагеря?
— Его здесь нет, — после небольшой паузы ответил один из старших офицеров, типичный римлянин, сравнительно молодой, лет двадцати. Трибун-латиклавий, судя по пурпурным полосам на тунике.
— Так найдите его! — рявкнул Черепанов. — И постройте легион! Бегом! Время пошло!
* * *Строился легион примерно так же, как выглядел.
Выстроились.
К этому времени успели вернуться все, кого Аптус послал разведать, что да как в лагере. Информация была неутешительная.
— Едят пустую кашу, — сообщил один из опционов. — У счастливчиков нашлось немного рыбы. Бобов нет. Мяса нет. Даже чеснока нет. Зато нужники воняют так, что даже против ветра чуешь.
Тут он был прав. Пованивало изрядно. И от нужников, и от самой толпы… Язык не поворачивался назвать это войском.
— Термы есть, — доложил другой. — Хорошие термы. Но без воды.
— Оружия не хватает, — поведал третий. — Один меч на троих, одно копье — на двоих. Носят по очереди.
— Жалования им не платили почти год, — добавил четвертый. — Потому и еду им привозят такую, что собака жрать не станет.
— Ну и сброд, — прошептал Коршунов на ухо другу.
Тот только хмыкнул. Разрядил большую часть гнева на легата — и немного успокоился."
"— Слушай меня! — зычно, аж эхо прокатилось, рявкнул он.
Человеческое наполнение Первого Парфянского недовольно заворчало. Коршунов даже забеспокоился: говнюков было несколько тысяч, а их — меньше двухсот. Но Генка крепко держал бразды правления.
