Зимний лагерь Первого Парфянского легиона в провинции Сирия, девятьсот девяносто второй год от начала Рима. Утро прохладным зимним утром когда только-только появившееся над скалами солнце окрашивает мир в нежные розовые тона. Лагерь был структурирован по стандарту: прямоугольник стен, четыре ворота и сторожевые башни....
— Скажи-ка, Фульвий, а киликиец этот… У него как с ушами? Нормально?
— А ты откуда знаешь? — удивился пират. — Не было у него ушей. Подчистую срезали. Причем недавно. Эх, чуял я, недобрый это знак!"
"— Забирайте, — разрешил Коршунов. — Он мне больше не нужен. А киликийца этого я знаю…
И рассказал историю, случившуюся в Лаодикии.
— Мы его найдем, — пообещал дуумвир. — Разошлем приметы. Рано или поздно он попадется.
— А этот человек, префект, с которым мы разговаривали сейчас, он — кто?
— Опцион мой.
— Хороший, — согласился Коршунов. — Свидетельствую. А теперь, мой любезный Тит Юний, я готов пить вино. Только сначала желательно разместить моих людей…
Глава седьмая
Окрестности Тира. Римская оргия в провинциальном стиле
Второй дуумвир разительно контрастировал с первым. Изнеженный патриций, жидкая кровь пронзительной голубизны. Пока папа в Риме протирал тогу на скамье Сената, сынок радовался жизни в далеком от столичных страстей фамильном поместье.
Одного взгляда на сенаторского сынка было достаточно, чтобы понять: город Тир ему по барабану. Должность свою выборную он получил исключительно за бабло и зачем она ему — тоже понятно. Нормальное скромное начало политической карьеры.
Кудрявенький красавчик с насурьмленными бровями и нарумяненными пухлыми щечками. Но — обходительный. Коршунова приветствовал так, будто тот — его близкий друг, вернувшийся из дальнего путешествия.
В пиршественном зале, за столами возлежали гости. Алексею с супругой, естественно, предложили почетное место — третье на медии[29]. Сам хозяин возлег рядом — на первом месте иммуса.
