Зимний лагерь Первого Парфянского легиона в провинции Сирия, девятьсот девяносто второй год от начала Рима. Утро прохладным зимним утром когда только-только появившееся над скалами солнце окрашивает мир в нежные розовые тона. Лагерь был структурирован по стандарту: прямоугольник стен, четыре ворота и сторожевые башни....
Когда Черепанов явился с этими известиями к своему главному политическому референту Корнелии, она удивилась:
— Эта скверная новость уже давно не новость, — сказала девушка.
— И ты мне не сказала!
— Так ты не знал? — изумилась молодая патрицианка. — Как так?
— А вот так, — сердито произнес Черепанов. — Не знал."
"— Ты же наместник! — Корнелия даже расстроилась. — Плохие новости ты должен узнавать раньше всех! Или с тобой обойдутся так, как ты — с жирным негодяем Гельмием.
— Я постараюсь этого не допустить, — пообещал Черепанов.
— Да, он мой брат, — согласилась Корнелия. — И мы воспитывались вместе. Но матери у нас разные. Когда моя мама умерла, отец взял новую жену… И отослал ее через три года после рождения брата. В одно из наших поместий в Италии отослал.
«Удивительно, как ей удалось вырасти чистой и искренней в подобном окружении», — подумал Черепанов. Видно, благодаря папе. Покойный Антонин Гордиан-Младший, по отзывам «сослуживцев», был человеком правильным и высоконравственным (изрядная даже по римским меркам блудливость здесь грехом не считалась, скорее наоборот — ставилась в заслугу) и сумел воспитать свою дочь, Корнелию Престу, достойным образом. Надо полагать, что и сыну он тоже успел привить правильное мировоззрение.
Эту мысль он и высказал Коре, но та лишь покачала красивой головкой, украшенной изысканными кудряшками, над укладыванием которых две умелые рабыни трудились не менее полутора часов.
— Он хороший мальчик, но слишком мягкий. Уверена, что мать вложит в его уста всё, что захочет.
