Зимний лагерь Первого Парфянского легиона в провинции Сирия, девятьсот девяносто второй год от начала Рима. Утро прохладным зимним утром когда только-только появившееся над скалами солнце окрашивает мир в нежные розовые тона. Лагерь был структурирован по стандарту: прямоугольник стен, четыре ворота и сторожевые башни....
Он почти не парировал — лишь иногда сводил чей-нибудь клинок вдоль палки или щита. Спокойно давал атаковать себя с двух сторон, потом выскальзывал так элегантно и ловко, что иной раз мечи его противников со звонов ударялись друг о друга. Десятки раз он оказывался за спинами германцев. Сотню раз он мог бы нанести смертельный удар, будь у него боевое оружие. Но он даже воздерживался от того, чтобы засветить противнику палкой по шлему."
"И практически никогда не уклонялся сверх необходимого. Чувство дистанции у него было фантастическое.
Ага, вот и Геннадий появился. По лицу видно: намеревался обложить всех нехорошими словами, но — заинтересовался.
Игра продолжалась еще минуты три, потом Красный рявкнул:
— Прекратить!
Заметил, что на лбу у Фульмината выступил пот. Правильное решение. Конечно, Сигисбарн и Агимар — мокрые, как мыши после дождя (Агимар, впрочем, просто разок свалился в бассейн), но африканец — после ранения, как-никак.
Варвары церемонно поблагодарили за доставленное удовольствие, хотя по рожам видно: не очень-то они удовлетворены.
Фульминат не менее чинно ответил.
— Это его ты привез из Тира? — спросил Геннадий.
— Его.
— Любишь ты коллекционировать бойцов.
Коршунов ухмыльнулся:
— Ну, не все ж самому руками махать!
— Это точно, — согласился Черепанов.
Небрежно скинул с плеч тогу (раб, небось, минут десять надевал, складки расправлял правильно) и сбежал вниз:
— Эй, хомо, а без оружия умеешь?
Фульминат неторопливо оглядел Черепанова. От чиновничьей жизни Генка чуток подернулся жирком, но всё еще выглядел вполне по-борцовски.
— Поклонись! — яростно прошипел Красный за спиной африканца. — Это наместник!
Фульминат поклонился. Низко, до пола. Коршунов заметил чуть заметную гримасу на лице негра — рана дала о себе знать.
Коршунов кивнул.
— Мне всё равно, — сказал африканец. Его латынь была намного лучше, чем у Алексея.
— Попробуй со мной, — предложил Черепанов, снимая тунику и оставшись лишь в набедренной повязке и сандалиях.
— Генка, ты полегче! — На всякий случай, по-русски, предупредил Алексей. — Он — после ранения!
— Вижу, не слепой, — тоже по-русски отозвался Черепанов.
