Зимний лагерь Первого Парфянского легиона в провинции Сирия, девятьсот девяносто второй год от начала Рима. Утро прохладным зимним утром когда только-только появившееся над скалами солнце окрашивает мир в нежные розовые тона. Лагерь был структурирован по стандарту: прямоугольник стен, четыре ворота и сторожевые башни....
Подал «ночную вазу», а затем — чашу для омовения.
— Что там творится? — спросил Коршунов.
— Люди пришли, мой господин. Требуют что-то.
Вид у раба был обеспокоенный, но не слишком.
— Поски мне принеси, — распорядился Алексей. — А потом бегом за моими людьми.
Поска — порядочная дрянь. Но взбадривает неплохо. А что-то подсказывало Алексею, что завтрак придется отложить.
Не дожидаясь возвращения раба, Алексей нацепил пояс с оружием, пригладил пятерней всклокоченную гриву и покинул спальню. Через просторную галерею он добрался до балкона.
Вид с балкона открывался неплохой. В смысле видимости. А по сути — очень нехороший.
У ступеней «губернаторского» дворца собралась толпа тысячи в полторы. И толпа эта росла — с прилегающих улочек текли в нее ручейки антиохийцев.
Враждебных действий горожане пока не предпринимали. От шеренги из двух десятков стражников из городской когорты держались на почтительном расстоянии. Но насчет этих самых стражников Коршунов не заблуждался.
Пришел раб. С чашей. Коршунов выпил. Передернулся. Отдал чашу рабу. Прислушался к ощущениям… Вроде полегчало.
— Генка, — спросил Алексей.
— Праздник чертов, — буркнул Черепанов. — Отпустил я их. До прандиума.
То есть — до второго завтрака. Неудачно получилось.
Ага, а вот и молодежь! Агимар с приятелем. Заспанные, но в рабочем состоянии. Здоровые молодые организмы легко справлялись с похмельем, а побитости на морде — это вообще несерьезно.
Коршунов вышел в галерею."
"— Сигисбарн, останешься со мной. А ты, Агимар, ноги в руки — и в конюшню. Скачи к Агилмунду и скажи, что я велел взять когорту и галопом — к дворцу наместника.
Герул умчался.
— Ну что, родич, — по-готски проворчал Коршунов. — Пойдем выясним, что за проблемы у нашего светлейшего наместника.
Причина народного волеизъявления оказалась проста: Геннадий ввел новый налог. На укрепление легионов. Причина этого эдикта Коршунову тоже была известна. Война с персами — на носу. Война же — это, в первую очередь, расходы. А возможная добыча и трофеи — только во вторую.
