В шатре на Северном Кавказе под холодным ноябрьским небом кипела атмосфера заговора и риска. Подполковник ФСБ Николай Гришин чувствовал себя неуверенно, будто он один из волков, зная дорогу к стаду. Раннее утро с его ледяной прохладой и теплочайкой внутри машины создавали неприветливую атмосферу замеса....
Покрасневшие от спиртного глаза, тяжелая голова, плюющиеся губы: «Сучья работа!» Никто и никогда не слышал от него таких слов, и вот они прозвучали."
"Расстояние от Шереметьево-2 до Московской кольцевой автодороги составляло примерно одиннадцать километров. Когда Николай доехал до кольцевой, экипаж «Ту-154М» получил разрешение на взлет и медленно выруливал на взлетно-посадочную полосу.
50
Человеку, который во время разговора часто отводит глаза в сторону, есть что скрывать. А Щедрин еще и прятал их, глаза его убегали от пронзительного взгляда генерала Латынина и нигде не могли скрыться.
Алексей путался в показаниях. Сначала он ни в какую не хотел признавать «какую-то там Савицкую». Латынин начал словами: «Ну как же так, Алексей Сергеевич…» А закончил: «… ушли от нее после звонка из редакции. Ваш главный редактор носит фамилию Гришин?»
– За аферу с якобы готовящимся покушением на Кесарева вы можете уехать далеко и надолго.
Латынин легко и профессионально запутал Щедрина. С одной стороны, он обвинял его в афере, а с другой – налицо реальная подготовка к покушению. И Алексей, попав в тиски, тщетно пытался найти выход. А вопросы продолжали сыпаться:
– Сколько вам заплатил Марковцев? Сколько заплатил Гришин?
Генерал ответил на вызов по селекторной связи. Кабинет буквально наводнил голос секретаря:
– Юрий Семенович, к вам полковник Гришин.
Латынин поджидал начальника отдела с докладом. Судя по всему, он только что вернулся из Шереметьево, где завершилась предпоследняя фаза передачи группы подрывников грузинской стороне.
– Пусть подождет, – распорядился генерал. Он продолжал всматриваться в лицо журналиста, которое стало белее наволочки.
Генерал применил широко известный прием: повернул стул спинкой к двери и усадил на него журналиста.
– Не поворачивайтесь. Любое ваше слово может быть истолковано против вас.
Каждый шаг давался Николаю с трудом. Он не отрывал взгляда от затылка человека, которого узнал бы и в темноте на ощупь. Это было самое страшное, что мог себе представить Гришин. Он уже не контролировал себя, бросая откровенный взгляд на часы и переводя его на начальника управления. Самолет с подрывниками в воздухе, но его легко вернуть назад. Как ни странно, он не питал ненависти к Алексею.
