В шатре на Северном Кавказе под холодным ноябрьским небом кипела атмосфера заговора и риска. Подполковник ФСБ Николай Гришин чувствовал себя неуверенно, будто он один из волков, зная дорогу к стаду. Раннее утро с его ледяной прохладой и теплочайкой внутри машины создавали неприветливую атмосферу замеса....
На одной из них (готовящейся для обложки) Всеволод Борковский, опустившись на корточки, придерживает голову убитого им волка, другой рукой бережно сжимает отполированное цевье карабина, внешне напоминающего финскую спортивную винтовку «Петра» на базе стандартного автомата Калашникова. Вьющиеся с проседью волосы охотника курились на легком морозе. Однако придирчивый чиновник остался недоволен своим броским, не для охоты, облачением: яркий шейный платок, который больше гармонировал с сигнальными флажками, обложившими зверя, а не с вязаной шапкой-»презервативом», сдвинутой на затылок, и синей пуховой курткой с желтым воротником.
– Леша! Ну нельзя же так! – Щедрин даже отстранил от уха трубку, которая возмущалась голосом главного редактора.
– Нет, все нормально.
Лучше бы Алексею не говорить этих слов. Редактор обрушился на него с силой Ниагарского водопада: с ним все в порядке! надо же! мы тут… а он!..
– И где фотографии? – продолжилось давление. – Мы все обыскали.
– Они в моем ящике… – Алексей осекся. Да, они в ящике, только дома.
– В общем так, дорогой, или ты сегодня закрываешь свои долги, или можешь считать себя уволенным. И вообще я удивляюсь тебе.
«И зачем только я позвонил…»
Щедрин хотел было связаться с Гришиным, но точно знал, какой ответ ждет его. По словам редактора, с гранками Борковский уже ознакомился и сделал несколько существенных поправок, дело оставалось за снимками.
Я быстро.
