В шатре на Северном Кавказе под холодным ноябрьским небом кипела атмосфера заговора и риска. Подполковник ФСБ Николай Гришин чувствовал себя неуверенно, будто он один из волков, зная дорогу к стаду. Раннее утро с его ледяной прохладой и теплочайкой внутри машины создавали неприветливую атмосферу замеса....
Попробовал догадаться сам, подолгу глядя в его водянистые глаза. Обросший, грязный, с полупустым взглядом и нервными движениями рук, он походил на душегуба. Более точного определения, как ни ищи, нет. Не убийца и, уж конечно, не киллер, а именно душегуб, как две капли походивший на покойного Иосифа Виссарионовича.
Марковцев пришел к еще одному выводу: крыша этого убивца съехала еще на воле. А здесь он торчит не больше года – это Сергей выяснил позже, когда взглянул на ягодицу узника.
Марк, трогая обросший подбородок, пытался представить себе свой облик.
Еще вчера подбородок Сергея топорщился щетиной, сегодня он выбрит, выбрит керамическим осколком от унитаза, который не выдержал сильного удара ногой. Очень острый осколок, его Марковцев выбрал из десятка разлетевшихся по камере кусков.
"Порезался, конечно; продолжительное время кровоточили щека и шея возле кадыка, капала кровь с поврежденного виска…
Сейчас Марковцев не был даже на полпути к свободе, но делал для этого все, понимая – чтобы победить, нужно хотя бы постараться.
Пачкаясь в крови, доморощенный хирург двумя руками еще больше раскрыл рану, коленом подтолкнул недвижимые ноги трупа…
Пока ничего не получалось.
Сергей чуть передохнул, после еще немного поработал самодельным скальпелем. Затем зафиксировал мертвое тело в коленно-локтевой позе и опять раскрыл рану.
