В шатре на Северном Кавказе под холодным ноябрьским небом кипела атмосфера заговора и риска. Подполковник ФСБ Николай Гришин чувствовал себя неуверенно, будто он один из волков, зная дорогу к стаду. Раннее утро с его ледяной прохладой и теплочайкой внутри машины создавали неприветливую атмосферу замеса....
Его рука нащупала в кармане куртки рукоятку «грача», такой же пистолет был у Димы Ткачука, Корней и Бекетов из принципа не взяли оружие. Хотя земляки предложили им целый арсенал.
– Не дергайся. – Для Ратмана это предостережение прозвучало во второй раз. – Дай ему занять место.
Марку осталось пройти с десяток метров, Корней сумел непринужденно отвернуться, а Ратмана человек, сокращавший дистанцию, в лицо не знал.
Марковцев подходил к машине в темпе, которому Никольский дал всеобъемлющее определение: «Торопится». И оглядывается.
А пока он впереди. Шаг ровный, можно сказать, красивый. Не строевой, конечно, но сродни ему; так обычно военные начальники сближаются с подчиненными, чтобы принять доклад. Некоторые репетируют, чтобы походка не казалась строго военной, но чуть вальяжной, слегка подволакивают ногу.
Да, бывший подполковник идет красиво, хотя и малость торопливо. Без головного убора, серая куртка застегнута наглухо, рукава чиркают по широким карманам, клапаны которых заправлены вовнутрь.
Прохожих в этот час немного. Несколько человек столпились у коммерческого ларька, курят, потягивают пиво, перебрасываются шутками, смеются в основном густо накрашенные девицы.
А Марк был не только настороже, но еще и отвечал на непредсказуемые действия противника.
Вот тебе и безвольный толстый журналист. Наверняка у него перед носом болтался ствол пистолета, а он, рискуя, пытался спасти жизнь фактически чужому человеку. На это Марк не мог не откликнуться. Но окончательное решение принял, когда оказался на месте и, говоря языком оперативников, прокачал ситуацию.
На стоянке, расположенной на 3-й Автозаводской, неподалеку от дома журналиста, Марковцева ждал «Ауди».
