В шатре на Северном Кавказе под холодным ноябрьским небом кипела атмосфера заговора и риска. Подполковник ФСБ Николай Гришин чувствовал себя неуверенно, будто он один из волков, зная дорогу к стаду. Раннее утро с его ледяной прохладой и теплочайкой внутри машины создавали неприветливую атмосферу замеса....
А если бы менты тормознули? «Здравствуйте, Алексей Сергеевич! Поменяли профиль работы?»
Нет, не лень обуяла Щедрина, а апатия. Жить в одиночестве не хотелось; пришел Сергей и растормошил, принес с собой глоток свежего воздуха, прошел к окну, запахнул шторы и встал рядом с телевизором. Помахал, как Леонид Ильич, у лица открытой ладонью.
– Не бойся, в обиду я тебя не дам. Запомни следующую вещь: при любой нестандартной ситуации делай ноги. Самое безопасное место считаю у Савицкой. Там тебя никто не найдет.
Его монолог был прерван телефонным звонком.
«Долго жить будет», – подумал Сергей, принимая от обалдевшего репортера трубку и знакомое словесное сопровождение:
– Тебя. Савицкая. Откуда она?..
Марк приложил палец к губам и ответил на приветствие:
– Здравствуйте еще раз, Нора…
«Нора, – повторил про себя журналист. – Очень даже неплохое начало».
– Слушайте адрес…
– Ты с ума сошел! – запротестовал Щедрин, втянутый в очередную аферу, на этот раз подполковником ГРУ.
"– Савицкая – наш клиент, – возразил Марковцев, когда трубка легла на место. – Не знаю, как ты, а я привык играть с клиентами в открытую. В случае чего я сменю место жительства.
– А я?
– У тебя возникнут проблемы, – прямо ответил Марк.
– Надо побриться, – вдруг засуетился журналист, отчетливо представляя себе образ Элеоноры.
Сергей усмехнулся:
– Да, мой ультрамариновый друг, постарайся произвести на помощника Кесарева неотразимое впечатление.
– На какого помощника? – Щедрин тряхнул своей лохматой головой.
– Виктора Христова, если я правильно разобрал.
Христову, шагнувшему за порог квартиры Щедрина, впору было предупредить: «Здесь я инкогнито». Брезгливо миновав прихожую, доверенное лицо Бориса Кесарева с тем же видом прошло… хотелось сказать: в так называемый зал. Где стояла так называемая мебель, лежал так называемый линолеум. И только Марковцева не касалось это определение. Он не выглядел вальяжным, наоборот, сидел в кресле с располагающей улыбкой – опять-таки не напускной, курил, чему некурящий Христов не обрадовался, становясь пассивным курильщиком.
А Марк ухватился за нить разговора сразу, бесцеремонно отослав журналиста:
– Леша, погуляй часок-другой. И береги пальцы. Код помнишь?
Виктор ничего не понял и нахмурился. Странные напутствия походили на зашифрованный инструктаж.
