Автор
Легко на сердце — это драматическая история, где жизнь мастеров ремесел переплетается с судьбой обычного московского квартала в начале века. Гобеленщица и скульпторша изображают разные стороны человеческого сердца, но все вместе они создают потрясающую атмосферу тепла и тревоги в небольшой мастерской....
Памятник получился четкий, не громоздкий, не пошлый, весьма оригинальный и – выдержанный. Не будь его, архитектора, вкус и воля, Жанночка наверняка насочиняла бы каких-нибудь гирлянд, вазонов и виньеток. На могиле была идеальная чистота – конечно же, за ней смотрели. Жанночка всхлипнула, сняла перчатку и провела по портрету матери маленькой, совсем детской рукой. Галка и Таня деликатно стояли в стороне.
– Мамочка моя, – шептала Жанночка. – Ну вот, я пришла, как всегда, да? У меня все хорошо, – докладывала она.
Галка криво усмехнулась.
– Боба здоров, Илья Евгеньевич тоже. В доме сделали камин, дымит, правда. – Жанночка всегда любила подробности.
Галка возвела очи к небу. Таня качнула головой – осудила Галкину нетерпимость. Галка притопывала ногами. «Холодно ей, – догадалась Таня. – Сапоги эти на рыбьем меху, да и пальтишко тощее. Бедная, бедная Галка, и голодная к тому же, наверное!» Жанночка еще что-то бормотала минут десять, пока Галка не бросила ей:
– Пойдем уже, господи! Бедная тетя Оля в твоих каминах и диванах запуталась.
Жанночка судорожно вздохнула, поправила корзинку с ветками и покорно кивнула.
– Ой, девочки, а может, я вас в машине подожду? Зябко как-то, я ведь отлечилась только-только.
Галка дернулась и резко пошла вперед. Таня укоризненно попеняла Жанночке:
– Ну что ж мы тебя тогда ждали, а, Жанн? Странная ты, ей-богу! – И быстрым шагом бросилась догонять Галку. До Жанночки вроде бы дошло, что подруги обиделись, и, не очень понимая, в чем дело, она кинулась вслед.
"Вторая остановка была у последнего пристанища Таниной матери Веры Григорьевны. Это была боковая аллея, слава богу, неглубоко – у самой дороги, с краю. Камень стоял обычный – серый мрамор, из недорогих. С овального керамического медальона смотрела с улыбкой молодая Вера Григорьевна. Таня почему-то упрямо хотела, чтобы на памятнике было обязательно фото молодой матери, хотя ушла Вера Григорьевна в самом почтенном возрасте – в восемьдесят два года.
